неформальные связи между нами, наш «экспортный миллиардер» был действительно важнее мне, чем рядовой министр, которых можно было хоть каждый день менять без большого ущерба качеству работы. — В целом, как я вижу со своей стороны, проект вполне реализуем. Однако есть нюансы. Первый из них — доверие. К сожалению, доверия у граждан Западной Европы к Союзу практически нет, это придётся менять, проводить масштабные рекламные кампании, привлекать лидеров общественного мнения, возможно устраивать какие-то розыгрыши, бесплатные лечения, скидки, благотворительность. Иначе клиент не пойдёт.
Я вздохнул. И вот как раз для этого мне очень не хватало нормальных «капиталистических» менеджеров, которые понимают, как система работает «там». К сожалению — или к счастью, тут как посмотреть — воспитать их внутри СССР просто невозможно.
— Тут я надеюсь на вас, Юрий Юрьевич, — я кивнул, соглашаясь с нашим «лондонским резидентом». — Нужно будет привлечь, вероятно, какое-нибудь западное рекламное агентство, чтобы сдвинуть эту скалу с мёртвой точки. Найдёте такое?
— Найдём, — согласился Карнаух. — Второй вопрос — страховка. От врачебных ошибок, от… от того, что что-то может пойти не так. Это важно, потому что без понимания того, кто будет платить компенсацию в случае неудачной операции, западный клиент в Союз не поедет.
— Я так понимаю, что вариант, при котором всё гарантирует само советское государство, никого не устроит? — я усмехнулся. На той стороне границы даже своим странам люди доверяют куда меньше, чем у нас; верить на слово коммунистам? Судиться потом с Союзом в советском же суде? Вряд ли это вызовет у кого-то большой энтузиазм.
— Конечно, Михаил Сергеевич. Людям нужны гарантии, — министр здравоохранения, приглашённый как человек, которому в будущем всё это придётся воплощать в жизнь как минимум с технической стороны, сидел и смотрел на наш разговор с широко раскрытыми глазами. Советская медицина была не просто далека от таких понятий, как реклама и страховка от врачебной ошибки, — она находилась по-настоящему в другой галактике от них. — Дальше оборудование и расходники.
— Нужно будет выделить на первое время валюту на закупку импортного, но при этом вопрос о локализации всего этого добра в Союзе никто не снимал с повестки дня, — я задумчиво почесал нос, повернулся к сидящему справа от меня министру. — Сможете прикинуть смету на такое дело, Игорь Николаевич?
— Если будет хотя бы примерный план по количеству кабинетов и коек — конечно.
К сожалению, всю медицинскую технику СССР производить сам не мог. Те же аппараты МРТ, по которым я поднимал вопрос ещё в 1986 году, у нас уже вполне производились десятками в год… А нужно было их производить сотнями или тысячами: по прикидкам наших врачей нужно примерно 10–20 аппаратов на миллион населения. Причём, учитывая наши просторы, — скорее двадцать, чем десять: всё же далеко не всегда имеется возможность ехать далеко. То есть пять-шесть тысяч штук, и это ещё врачи не распробовали новинку до конца, а как распробуют — захотят больше. А ещё есть рынки союзников, которые неплохо было бы занять. А ещё есть рынки третьих стран… То есть если предположить, что нам нужно выпускать примерно 500 МРТ-аппаратов в год, то это не будет большим преувеличением, скорее наоборот.
А в 1988 году мы сделали только 6 штук на весь Союз — неутешительная статистика. Благо имелся запас ликвидности, и последние три года мы активно закупали МРТ-аппараты за рубежом по 10–15 штук в год. Тоже не бог весть что, но пока, будем честны, обеспеченность этой техникой по всему миру не блещет: если взять вообще все больницы на планете, то окажется, что аппаратов магнитно-резонансной томографии на Земле примерно 1000–1300 штук. Совсем точно подсчитать их, конечно, сложно. Из них 64 — в Союзе: не фонтан, но и голову пеплом посыпать не стоит.
— Нужно пробежаться по производствам наших товарищей из ГДР и ЧССР: вероятно, кое-что можно взять у них.
— Или помочь с локализацией. Всё равно советская стоматология требует переоснащения, то, что есть сейчас, — это страх и ужас, — я увидел, как министр дёрнулся, явно не согласный с данным утверждением, и тут же махнул рукой, останавливая его возражения. — Не нужно. Я себе отлично представляю, чем оборудованы советские стоматологии в массе своей. Это всё нужно менять.
Ради справедливости тут я был не совсем объективен: скорее влияли на меня воспоминания прошлой молодости и сохранившийся на всю жизнь страх перед походами к стоматологу. Даже тогда, когда в зрелом и старшем возрасте там уже научились делать всё относительно быстро и безболезненно, всё равно это был большой стресс. Если же смотреть на проблему более широко, так сейчас было во всём мире.
Те же турбинные высокоскоростные наконечники, ставшие в будущем общим стоматологическим стандартом, вполне в СССР производились. Вот только страна у нас была большая, стоматологий много, и заменить весь парк старых «бормашин» на новые комплексы было делом очень небыстрым. И, к сожалению, ускорить это дело как-то значительно практически не представлялось возможным: ну не получится быть сильным во всём и сразу.
И даже так, если говорить по гамбургскому счёту, то совершенно большую часть будущего медицинского кластера можно создать собственными силами. Реально мы отставали во всяких мелочах — расходниках, химии, тех же имплантах, например. И как раз их закупить на Западе было проще простого, поэтому большой проблемы я тут не видел.
— Или можно привлечь иностранных инвесторов, — высказал другое предложение Карнаух. — Пусть они вложатся оборудованием, будут заодно заинтересованы в раскрутке проекта.
— Это тогда нужно будет ещё одну СЭЗ создавать, — я поморщился. Желающих на своей территории принять иностранцев у нас было хоть отбавляй; дело это хлопотное, но со всех сторон выгодное. С самого начала на меня давили со всех сторон, чтобы я этим ресурсом поделился с товарищами, а уж если они расползаться начнут, удержать ситуацию в рамках приличий будет сложно. С другой стороны — такой узел, предназначенный для работы с иностранцами, сам Бог велел его более открытым сделать. — Пока не готов ответить на данный вопрос. Пообщайтесь по этому поводу с Николаем Ефимовичем, я дам команду выделить ассигнования из имеющихся средств. Хотя конечно наличие западного инветора добавит доверия ко всей затее, не без того. Что ещё?
И опять глава МинЗдрава бросил удивленный взгляд на сидящего в соседнем кресле Карнауха. Кто такой Николай Ефимович Кручина, даже на уровне советских министров знали очень примерно, но
