голени.
Верная хутага тут бы мне никак не помогла. Пришлось взяться за два кухонных ножа, что я прикупил в Чите, но до сих пор не использовал. Процесс этот был совсем не быстрым. Мясорубки не было, а шинковать мясо до почти однородной массы — это я скажу вам, то ещё приключение. Двумя ножами сразу я рубил мясо в разных направлениях. В чём плюс фарша без мясорубки, так это в том, что получившиеся маленькие квадратики были во много раз сочнее.
Пока я был занят фаршем, Гриша снимал кожу с оставшихся частей оленя. Умка уже попросту уселась на землю рядом с хаматы. Она с интересом поглядывала на меня, и я смущался как двадцатилетний пацан от взгляда этих странных голубых глаз.
Закончив с фаршем, я перемешал его с салом, луком и порос. Затем набил этим все складочки оленьего желудка, насадил его на ветку и подвесил над костром.
Через некоторое время фаршированный желудок был уже готов. Я поднял ветку и осторожно поднёс его к хаматы. Медведь вцепился зубами в желудок и выдернул его у меня из рук вместе с веткой. Не успел я ничего сказать, как хаматы развернулся и побежал куда-то в сторону гор. Когда он скрылся в подлеске, не треснула ни одна ветка.
Я сжал и разжал кулаки. Кажется, противоядие, которое дал нам иркутский фельдшер, начало действовать. Тошнота уж точно прошла, и я уже спокойно стоял на ногах. А может, дело было в гуранском чае.
— Удачная ночь, Григорий, — усмехнулся я. — Душегуба порешили, мяса добыли. Понесли оленя к нам?
— Да пора бы уже. Скоро светать будет.
Я вернул Умке мешочек. Там ещё оставалось прилично рыбной муки. Девушка зачерпнула немного пальцами, отправила в рот. Гриша закашлял, поторапливая меня.
— Мы ещё встретимся? — вдруг спросил я.
Сам от себя не ожидал.
— Дурной, я за тобой пойду, — ничуть не смутившись, ответила девушка. — Духи на тебя точно указали. Они говорят, ты меня к моему мужу приведёшь.
Я посмотрел на Григория, но тот был слишком занят складыванием оленьего мяса в мешки. Тогда я снова повернулся к девушке. Лес наконец наполнился шумом зверья и птиц. Видать, его обитатели слишком боялись приближаться к поляне, пока на ней творилось колдовство.
— У тебя есть муж? — с трудом спросил я.
Гриша предательски заржал. Я метнул на товарища полный злобы взгляд, но тот сделал вид, что ничего не замечает. Девушка развела руками.
— Был или будет. Духи не сказали. Я только начала видеть его во сне, и братья помогли мне добраться до земель эвенов. Там я встретила духа горы и охраняла его покой. Пока не пришли вы.
— И ты не боишься ехать с двумя стами казаками?
— С вами я не поеду, глупый. Я буду следовать за вами своей тропой.
— Одна? Без лошади?
Умка посмотрела на меня так, как будто это я тут сошёл с ума, а не она. Лукавая улыбка скользнула по её смуглому, обветренному лицу. Блеснули болезненно-голубые глаза.
— С духами, дурачок.
— Вот что я тебе скажу, — наконец вступил в разговор Григорий. — Пусть идёт за нами. Если ещё с каким колдовством, не дай Бог, встретимся, кто нам ещё поможет? Алексей Алексеевич в Чите остался.
— И то верно, — согласился я. — Ладно, Умка. Спасибо, что медведя успокоила…
Анкальын только качнула головой. Мы с Григорием сели на лошадей, а Умка попросту растворилась где-то в лесной чаще. До лагеря доехали молча. Там уже я подробно рассказал обо всём Травину. О девушке мы с Гришей, на всякий случай, умолчали.
Дальнейший путь оказался совсем уж лёгким. Ну, не считая того, что иркутский фельдшер вытаскивал из нас пули и всё дивился, как мы живы остались. Дальнейшее выздоровление обеспечил бухлер.
Безо всяких приключений мы добрались до Шилкинского завода, который представлял собой гигантскую судоверфь. Со всех сторон его окружали как жилые домишки, так и большие промышленные здания. Из одного такого валил густой чёрный дым, от другого шёл сильный запах дерева и смолы. А на самой реке уже спускали на воду баржи и плоты.
Но самым удивительным для нашей полусотни, должно быть, был уже достроенный пароход. Больше тридцати метров в длину, с огромными гребными колёсами и несколькими широкими трубами. К тому же у парохода было ещё и две мачты с парусами.
Я уверен, что будь тут Алексей Алексеевич, он бы даже не обратил внимания на речное чудовище. Но мои друзья и соседи смотрели на пароход как на чудо света. Даже я, отвыкший за месяцы в новом теле от каких-то плодов индустриализации, восхитился его величием.
— Сколько вообще судов будет у Муравьёва? — спросил я у Ивана Терентьева.
Тот пожал плечами, но ответил подъехавший к нам урядник Гаврила Семёнович. Закусив пышный рыжий ус, он важно сказал:
— Семьдесят семь, Жданов. Последние как раз достраивают. А эта махина «Айгунь» зовётся. По имени реки.
— Гаврила Семёнович, — не удержался Фёдор. — А вы же под Крым ходили, видели корабли больше?
— Видеть-то видел, — хмыкнул урядник. — Я и морские суда видал, вот там махины. И пушек больше, чем у тебя баб было. В прошлом годе к нам на восток фрегат отправили, «Паллада» зовётся. Так у него пятьдесят две пушки на борту!
— На Камчатку? — догадался я.
Урядник согласно крякнул.
— Там сейчас добрая заварушка с англичанами, — вставил Фёдор.
Гаврила Семёнович кивнул, а потом вернулся к первоначальной теме:
— Но «Айгунь» всё равно ладно скроена. Железо, может, и не лучшее брали, как я погляжу. Но мачты вместе с паровым котлом хорошую скорость дадут. И палуба широкая. Доплывёт пароходик, зуб даю.
Мы ещё немного поглазели на реку и на то количество судов, что сейчас готовилось к сплаву, затеянному генерал-губернатором. Потом уже отправились по выбитым Травиным казармам. Всем хотелось принять баню и отдохнуть. Вот только спалось мне тяжко — всё не уходили из головы голубые глаза Умки.
Наутро мы погрузились на две большие баржи вместе с лошадьми и припасами. Я всё смотрел на берег, думая разглядеть где-нибудь фигуру в куртке и кожаных штанах. Но либо духи не слишком помогали Умке пешком поспевать за конным отрядом, либо она старалась держаться подальше от городов. Навидавшись за время своей жизни разных чудес, во второй вариант я верил чуть больше.
Обычно баржи
