тянули бурлаки или лошади. В случае флотилии Муравьёва большую их часть должен был протащить по реке пароход. Однако эти плоскодонные широкие суда могли спускаться вниз по реке, чем мы и воспользовались. Конечно, на борту была ещё и команда, которая следила за рулем. Но в остальном баржи просто дрейфовали вниз по Шилке.
Мы боялись, что могут снова начаться дожди, но погода была к нам относительно милосердна. Пару раз мы проплывали мимо стоянок хамниганов. Те приветствовали нас криками и даже подплывали на своих лодках, чтобы поторговать немного.
Я спросил у одного из хамниганов, не видел ли он странной женщины с голубыми глазами. Тот посмотрел на меня странно, но сказал, что никого такого не видел. Я не удержался и потратил уж чересчур большую сумму на большое блюдо боорцогов.
Конечно же, я не мог не угостить ими товарищей. На полсотни хватало едва-едва, так что другие казаки начали потрошить свои запасы. Гриша прикупил у хамниганов молока, жаль, у них не было яиц. Готовили прямо на палубе, в специально отведённом для этого очаге. По старому рецепту, снова заменив яйца обжаренной мукой и растопленным салом, я наварил на всех гуранского чая.
Боорцоги, которые меня соблазнили, не были очень сладким блюдом. Это всё-таки пресное тесто, обжаренное в масле. Оно приятно хрустит, а потом распадается мякотью во рту. Запивая сливаном боорцоги, мы отпраздновали четверть пути.
После того, как земли хамниган остались позади, нас стала кормить река. Павел Ильич сиял, получив даже себе в подчинение небольшую группу рыбаков. Мы и сетью тралили, и удочки у хамниганов купили.
Такие азартные рыбаки, как Павел Ильич, брались за остроги, чтобы потом нырять за борт и вытаскивать убитую рыбу. Разумеется, когда течение было относительно спокойным. Рыбы было так много, что часть мы просто начали вялить, а часть и вовсе стали выбрасывать. Каждый день у нас была и уха, и жареная речная рыба.
За день до того, как Шилка должна была впадать в Амур, сотник Травин приказал всем проверить своё оружие. Теперь по правую руку от нас будут земли империи Цин. И как бы ни ослабли богдойцы, каким бы медвежьим углом ни был север их империи, мы должны быть готовы ко всему.
Селений на том берегу почти не было. Пару раз мы замечали какое-то движение, но никто не стрелял и не пытался с нами торговать. Казалось, богдойцы были слишком заняты своими делами на юге империи. После того, как в первый день путешествия по Амуру ничего не случилось, мы успокоились.
А наутро второго дня впереди появились яркие паруса из бамбука и циновок. Паруса эти поворачивались, словно жалюзи, ловя малейшие изменения ветра. Команда небольшой плоскодонной джонки сразу же ощетинилась ружьями.
Травин вышел на палубу второй баржи, сложил руки в рупор и прокричал:
— Ву мэнь джи хи ханси! Бу ху йи шанхай ни мен!
Фёдор и Григорий, с которыми я проводил почти всё своё свободное время, присвистнули. Я тоже почесал в затылке — это ничего себе, что наш сотник может. К нам подошёл урядник Гаврила Семёнович. Он тоже с интересом наблюдал за переговорами.
— Как думаете, что он сказал? — спросил я.
— Когда англичан били, я одно слово запомнил, — важно кивнул урядник. — Ву мэнь. Он спрашивает, есть ли у них бабы на борту.
— Гаврила Семёнович, ну опять вы про баб, — покачал головой Фёдор.
— Он что-то про то, что вреда не причинит, — сказал Григорий, чей отец как-то ходил на восток и дрался с богдойцами.
Люди на джонке успокоились. Баржа с иркутскими прошла мимо богдойского судёнышка. Когда мы проплывали мимо, я с интересом разглядывал причудливые наряды наших потенциальных врагов. Будут ли богдойцы мешать нам столбить землю? Ответ пришёл слишком быстро.
Стоило нашей барже пройти мимо, как джонка начала разворачиваться.
— За оружие! — крикнул Гаврила Семёнович, сразу сообразив, что к чему.
Расстояние позволяло использовать револьвер, так что я выхватил его из кобуры и побежал по палубе. Баржи не смогли бы преследовать джонки, они могли лишь идти по течению вниз. Даже если мы развернёмся, толку от этого не будет. А вот богдойцам ничего не стоило как напасть, так и отступить, полагаясь на паруса и вёсла.
Раздались первые выстрелы.
Глава 20
Наши казаки укрылись за высоким бортом, временами отстреливаясь из ружей почти вслепую. Расстояние до джонки сокращалось, но ещё не было ясно — попытаются ли богдойцы брать нас на абордаж?
Я побежал к борту, чтобы не оставаться на открытом месте слишком долго. Прямо на бегу разрядил весь барабан револьвера — первый ряд стоявших на джонке богдойцев попадал за борт. Вражеская пуля высекла щепки из деревянной постройки на палубе, что мы использовали как стойло для лошадок.
Добравшись до борта, я спрятался за ним вместе с остальными казаками.
— Хорошая прогулка, правда, ребята? — улыбнулся я, перезаряжая револьвер.
Богдойцы сделали ещё несколько залпов. Мы слышали, как под вражескими пулями трещит деревянный борт баржи.
— Да вот только чайки разгалделись, — ответил один из наших.
Из-за деревянной постройки показались Гриша, Федя и наш урядник. Вооружённые штуцерами, они стреляли по богдойцам и потом сразу прятались за стойлом. Гаврила Семёнович прокричал нам:
— Что ж вы, казаки, как девицы, попрятались? Зарядились, так по моей команде! Раз, два, залп!
Мы поднялись над бортом и выстрелили одновременно. С десяток богдойцев повалился на палубу. Остальные начали спешно разворачивать джонку. Я поберёг револьверные пули и спрятал оружие в кобуру. Джонка на вёслах стремительно разрывала расстояние. Гаврила Семёнович подошёл к нам.
— Раненые есть? — спросил урядник.
— Никак нет, — ответили казаки.
— Был бы у нас дощаник, — вздохнул рябой, разглаживая пышные рыжие усы.
— Задали бы им жару, — согласился Григорий.
Но богдойцы позорно бежали, попытавшись откусить кусок больше, чем могли бы проглотить.
Спустя несколько дней мы прибыли к разрушенному старому острогу. Одна стена его ещё сохранилась каким-то чудом и успела порасти травой. Но все прочие были сожжены вместе с другими деревянными постройками.
Руины смотрели на нас с двух сторон — на берегу, должно быть, стоял основной острог. На островке рядом — ещё один. От него тоже мало что осталось.
— Мощная крепость была? — спросил я у Игната Васильевича, старейшего казака из всего нашего отряда.
Большую часть времени он проводил с лошадьми, и
