— вторил «левый».
— Шуруйте отсюда, посторонним нельзя, — заявил «средний».
Пришлось уйти. Зря Марина влезла, я из-за этого не успел спросить, где обычно любит проводить время Федор.
— Это вообще как? — спросила пространство Марина.
Тяжело первые столкновения с большой и неуклюжей системой даются, знаю.
— Давай думать, — предложил я. — Дано: техник Федор забрал у музыкантов микрофон и скрылся с ним в неизвестности. Задача — найти хотя бы одного из них.
— Дополнение: начальству на работников и технику плевать, — добавила Марина. — Может он вообще загулял, и даже дома его не найти!
— Может, — признал я. — Если гуляет — найти не успеем, но давай хотя бы сделаем все, что можем. По наземной части ДК мы прошли, давай по подвалу теперь пройдемся.
— Лучше выть без микрофона учись, — посоветовала девушка, но за мной пошла.
Спустившись по узкой лестнице в коридор с крашенными синей краской стенами, под потолком которого тянулись трубы, я последовал Марининому совету:
— У-у-у!
— Дурак, страшно! — хихикнув, толкнула она меня ладошкой в спину.
— Мне кажется, или кто-то очень плохо поет? — прислушался я к едва доносящимся звукам.
— Не кажется! — оживилась Марина и почти побежала вперед. — Вот он, наш микрофон!
Звук нарастал, и к моменту, когда мы дошли до последней пары дверей в коридоре, из-за левой стало отчетливо слышно мелодию и попадающий мимо ритма и нот, но наполненный горечью голос, выводящий строки бессмертного шлягера Майи Кристалинской:
— Мы с тобой два берега у одной реки…
— У нас номер горит, а он музицирует! — в который раз за поиски возмутилась Марина и толкнула дверь. — Закрылся! — возмутилась еще сильнее.
— У-у-у! — завыв, я хорошенько попинал дверь.
Голос сбился, музыка затихла.
— Не открывает, — заметила Марина.
— Проверка на настойчивость, — объяснил я и попинал дверь еще.
За ней послышались шаги, скрипнул замок, и на нас уставились красные от слез глаза над перебитым, плоским носом.
— Че? — спросил одетый в спецовку, тощий высокий покачивающийся мужик, дохнув мощной волной спирта.
— Нам микрофон нужен, — ответил я.
— И мне нужен, — заявил Федор. — От меня жена ушла, только петь и остается, — подумав, добавил. — Петь и пить.
— С работы погонят, — пригрозила Марина.
— П-ф, — фыркнул Федор и пошел внутрь помещения, оставив дверь открытой. — Погонят — в другой ДК устроюсь, звукотехники всем нужны.
Мы вошли следом. Кладовка метров в шесть квадратных. Слева и справа — полки и шкафы, а напротив двери, у стеночки, Федор соорудил себе «караоке»: поставил большую колонку и через усилитель подвел к ней катушечный магнитофон с воткнутым в него микрофоном.
— Выговор влепят? — продолжил звукотехник, наливая в стоящий на колонке стакан водку из бутылки. — И так полон рот — премии отродясь не видел, а меньше оклада не заплатят, — он выпил, а меня немного передернуло: без закуски горькую глушит.
Выпив, Федор поставил стакан и доверительно заявил нам:
— Не ценит меня никто. А у меня, вообще-то, руки золотые! — он взял микрофон. — Вот, например, — показал нам. — Бракованным пришел. Кто паял? Правильно — Федор! А премию кому за это не заплатят? Правильно — Федору! И сука эта от меня поэтому ушла! — сжав зубы, почти прорычал он. — А я виноват⁈ — ударил себя в грудь свободной рукой. — Ну выпил, ну и что? Имею право!
Сомнительно, но мы здесь не за тем, чтобы алкаша перевоспитывать.
— Пожалуйста, одолжите нам микрофон на один номер, — попросил я. — Лично верну через полтора часа.
— Не дам, — заявил Федор и насмешливо спросил. — И че ты мне сделаешь?
Я показал внушительный Юрин кулак.
— Аргумент, — признал он. — Но видали аргументы и пострашнее, — указал на свой плоский нос.
Оценив количество оставшейся у техника водки — на донышке — я предложил:
— А если я найду вам занятие, которое поможет пережить разлуку с микрофоном?
— Два занятия, — заявил Федор.
Почти шесть рублей!
— Одно большое занятие и одна чекушка? — поторговался я.
— Хрен с тобой, неси, — махнул он рукой.
— Все, я до магазина побежал, — уведомил я Марину и пошел к выходу.
— В костюме? — удержала она меня за руку. — Лучше я сама! — пошла вперед. — А ты этого покарауль, — покинула кладовку.
— Бабы всегда уходят, — грустно прокомментировал Федор, с гулом включил усилитель, щелкнул кнопкой магнитофона и продолжил петь.
Глава 26
Ноябрь прошел под сенью шахмат. Пока ребята готовились к сессии, добивая конспекты и изо всех сил стараясь на семинарах в надежде на «автоматы», я пропускал физкультуру и в целом света белого не видел, просиживая ГДРовский стул в кабинете Шилова. К сестре съездил разве что еще раз, но их с Колькой в середине прошлой недели благополучно выписали.
Назревает грандиозная «вилка» — или я хорошо покажу себя на турнире, и мне за это многое простят, или придется закрывать сессию со скрипом, ночными бдениями над билетами и наверстыванием хвостов в будущем. А сверху в этом варианте наложатся многочисленные «ну что же ты, Юра, доверия не оправдал?» от всех подряд. Кроме родителей Юриных, разве что — они не столько на турнир, сколько на образование смотрят. Справлюсь с сессией — все будет нормально. Нет… Про «нет» думать я не хочу.
Марат своему намерению держаться от нас подальше был верен, и начиная с восьмого ноября в комнате не появлялся. Вещи свои увез целиком, как и не было в комнате рыжего. В разнос пошел, в институт часто приходит ко второй-третьей паре и заспанным. Сессия ему судья — я от коллектива нынче настолько оторван, что даже не пытаюсь в его делах участвовать: настроение не портит, и слава Богу.
Полуфиналы начались в понедельник третьей недели ноября. Формат мероприятия долгий — львиная доля участников профессиональными шахматистами не являются, поэтому играть могут по одному туру, вечерами. Состав участников в целом возрастной, самый младший — я, самому старшему шестьдесят два года. Средний возраст — средний, в районе тридцатника. Средний уровень — «перворазрядник с потенциалом КМС». У некоторых этот потенциал сохраняется десятилетиями. Мастер спорта участвует единственный, сам Шилов,
