отдувайся! — возмутилась Марина.
— Описание мужика? — спросил я.
— Не знаю, — раздраженно призналась она. — Я сразу к худруку побежала, а он меня послал — мол, сам разберется. А как он разберется, если от него перегаром на весь коридор несет⁈ — всплеснула руками.
— Не разберется, — согласился я и приосанился, добавив голосу уверенности. — Что ж, картина ясна — нужный нам микрофон потерялся в ДКшной чащобе. А раз чащоба, значит моя, лешего, вотчина.
Марина похлопала на меня глазами и задавила едва успевшую мелькнуть улыбку:
— Не смешно!
— До выступления час двадцать, поэтому мне пока весело, — признался я. — Останется полчаса — буду грустить вместе с тобой, а сейчас к гитаристу пошли!
— Ну пошли, — фыркнув, девушка повела меня по коридору. — В дебри! — приняла мою игру.
Нормально — проблема от этого, конечно, не решится, но лучше искать микрофон в игровой форме, чем с истерикой. Кстати, а чего это она ко мне обратилась? Личную красоту я не переоцениваю, и в силу общего возраста не стану выпячивать грудь от мысли, что я Марине просто нравлюсь. Просто из нашей бригады я один в самодеятельности участвую, вот и обратилась к самому привычному для себя товарищу.
Гитарист, усатый длинноволосый чувак лет двадцати пяти в клетчатой рубахе с закатанными рукавами, нашелся в радиорубке.
— Привет. Юра, леший, — протянул я руку.
— Вадим, — поздоровался он. — Сдали микрофон, Марин, я же тебе сказал, — сработал на опережение.
— Как выглядел тот, кому сдали? — спросила она.
— Да как обычно, — развел руками Вадим. — Ростом с меня, усы погуще, стрижка «под бокс». В спецовку одет был.
Уже что-то.
— Давно отдали? — спросил я.
— Часа три назад, — ответил он.
— Пошли у худрука спрашивать, — решил я.
— Удачных поисков, — махнул нам вслед гитарист.
— Толку с этого худрука, — поморщилась Марина в коридоре.
— А здесь есть КГБшник, который присматривает за кадрами? — спросил я.
— Откуда? — фыркнула девушка.
Ну да, ДК же не завод оборонный.
— Значит нужно идти к тому, для кого пропажа микрофона больнее всего, — решил я. — К завхозу.
— Вон план висит, — указала девушка на стену.
План эвакуации помог нам составить маршрут и успешно им пройти до кабинета завхоза. Я постучал, получил в ответ «войдите», и мы вошли.
— Здравствуйте, — поздоровался я с упитанной дамой лет сорока, которая сидела за столом, обложившись журналами учета и орудуя счетами.
— Здрасьте, — ответила она, не поднимая головы. — Чего надо? — щелкнула костяшкой счетов.
Может денег попросить? Завхоз настолько погружена в процесс, что может на голом автоматизме и выдать рублей десять. Не буду.
— Микрофон потерялся, музыканты его кому-то из работников сдали, усатому, «под бокс» стриженному, в спецовке, — изложил я суть и добавил. — В журнале он не расписался.
Завхоз замерла и медленно подняла на нас взгляд:
— Что значит «не расписался»?
— Забыл наверное, — развел я руками.
— Или нажрался! — скривилась она. — А ты чего как чучело одет?
— Лешего играю, — признался я.
— А на кой тебе микрофон? Один на сцене есть, я проверяла.
— Нам второй очень нужен, — ответила Марина. — У нас посыл сильный — даже из лешего можно воспитать труженика, если следовать заветам Ленина.
— Посыл хороший, — признала завхоз. — «Под бокс» и с усами у нас каждый второй, про спецовку даже не говорю, — она задумчиво потарабанила пальцами по столу. — Микрофон забрать мог только кто-то из звукотехников. У меня сейчас ходить искать времени нет, давайте сами — узнать, кого на рабочем месте нет, нетрудно.
И завхоз потеряла к нам интерес, вернувшись к счетам и журналам.
— Как будто нам одним это надо! — бурчала Марина по пути к сцене. — Сидит, в бумажки уткнулась, а у самой худруки пьют и микрофоны пропадают!
— Бардак, — поддакнул я.
— А ты че спокойный такой? У нас меньше часа осталось! — предъявила Марина.
— Я считаю, что мир работает по принципу «кому больше всех надо». Завхоз уверена, что мы или найдем микрофон, или он найдется потом, поэтому прямо сейчас ей не надо. Обижаться на такое себе дороже — завхозу с худруком наши обиды побоку. Волнуюсь и переживаю, если честно, — соврал я. — Но из образа выпадать нельзя. Здесь — дебри, а я в них леший.
— Как отец рассуждаешь, — буркнула Марина.
— В какой-то момент все понимают, что взрослые правы, — развел я руками.
— Значит я по-твоему не доросла? — возмущенно сложила она руки на груди и остановилась.
— По-моему в этом ДК жуткий бардак, а мы из-за этого страдаем, — ответил я. — Я же помочь хочу, Марин. Хочешь — поругайся на меня, но только на ходу, ладно?
— Толку на тебя ругаться, с тебя как с гуся вода, — пробурчала она, возобновив движение.
— Это кажется, — улыбнулся я. — Внутри я страшно переживаю.
Минуту-другую.
— Леший, что с тебя взять, — вздохнула Марина.
В каморке за кулисами, с табличкой «звукорежиссер», было накурено. Дымили все трое мужиков в спецовках, сидящих на стареньком диване слева. Перед ними — стол с пустыми кружками и тарелкой с крошками. Стена другая занята полками до самого потолка, заваленными техникой и ее кусочками.
— Здравствуйте, — поздоровался я.
Вон тот, левый, стрижен «под бокс», но гладко выбрит. Тот, что в середине — усат, но волосы длинные. Третий совсем не подходит под описание.
— Чего вам? — спросил «средний». — Сюда посторонним нельзя.
— Микрофон ищем, — проигнорировал я вторую часть его высказывания.
— Так на сцене, только что проверяли, — пожал он плечами.
— Второй, — пояснил я.
— А второго нету, — развел руками «правый». — У Федьки наверное.
— У усатого такого, «под бокс»? — уточнил я.
— У него, — кивнул «средний».
— А где он?
— А пес его знает, — ответил левый.
— У вас коллега с техникой пропал, а вы и не чешитесь, — не выдержала Марина.
— Он пропал, с него и спрос, мы ему не начальники, — парировал «правый».
— Бригадир из отпуска выйдет и разберется,
