Зимин подождал. Он знал — что-то такое всплывёт. Он ждал, пока я соберу карту полностью. Сейчас — когда у меня есть указание Терентьева в письменном виде — карта замкнулась на бумаге. Можно идти к Зимину.
Это и было — приглашение «когда будешь готов».
Я закрыл глаза. Заснул.
В понедельник утром я был в Краснозаводске. Поезд прибыл к одиннадцати. Я взял такси до отдела.
Горелов был на работе. Увидел меня — поднял голову.
— Доехал.
— Доехал.
— Привёз?
— Привёз.
Я положил на стол портфель. Открыл. Достал — сначала протокол Лапшина, потом фотокопии дневника, потом — конверт от Стрельцова.
Горелов взял лист от Терентьева. Прочитал. Поднял глаза.
— Пуля.
— Пуля.
— У нас руки чешутся, Алёша. Но — мы не можем сейчас по нему стрелять.
— Знаю. Это — для дальнейшей работы. Сейчас — закрываем то, что закрывается. Дело Громова — обвинение по Потапову. Дело Воронова А. М. — открываем в Москве через Ирину.
— А Терентьева?
— Терентьев — пока. Потом.
— Когда?
Я подумал.
— После Зимина.
Горелов кивнул. Не спрашивал больше.
В прокуратуру я зашёл к двум. Ирина была у себя.
— Алексей.
— Ира.
Она посмотрела на меня. Я положил перед ней портфель.
— Документы.
Она открыла. Перебирала листы — медленно, серьёзно. Читала записку Шевченко. Читала указание Терентьева. Читала протокол Лапшина. Перелистывала фотокопии дневника.
Через час она подняла голову.
— Алексей.
— Что?
— Это — много. Это — целый архив.
— Я знаю.
— Дневник Лапшина — отдельная вещь. Двадцать шесть лет работы оперуполномоченного, с записями. Если расшифровать — там можно найти ещё имена, ещё связи.
— Знаю.
— Указание Терентьева — для меня это — конкретное доказательство участия в сокрытии. Он закрыл дело о смерти Воронова А. М., передал в особый отдел, без следствия по обстоятельствам. Это — нарушение процедуры. Это — статья.
— Заместитель Генерального прокурора СССР?
— Тогда был. Сейчас — другая должность, но ответственность за то, что было — не списывается.
Она положила лист.
— Алексей. Мы подаём по нему сейчас?
Я подумал. Сказал — то, что и Горелову:
— Не сейчас. Сейчас — закрываем Громова и Воронова А. М. Терентьев — потом, когда будем готовы. Эти материалы — оставим в надёжном месте, защищённом.
— Где?
— Я думаю — у тебя в сейфе в прокуратуре, плюс копии — у Зимина.
— У Зимина?
— Через него. Ему я должен передать — он давно ждёт. Если у него тоже будут эти материалы — это страховка.
Ирина задумалась. Кивнула.
— Согласна. Сделаю — у меня в сейфе будут оригиналы. Копии — отдадим Зимину через какой-то канал.
— Хорошо.
Она встала, обошла стол. Села рядом со мной, не напротив. Положила руку на моё плечо.
— Алексей.
— Что?
— Ты — устал.
— Устал.
— Сегодня вечером — приходи ко мне. Поужинаем. Поспишь, отдохнёшь.
— Приду.
Она поцеловала меня в висок. Тихо.
— Я тебя ждала.
— Знаю.
В коммуналке я был к вечеру. Нина Васильевна на кухне.
— Алёша, доехал!
— Доехал.
— Голодный?
— Спасибо, у Иры буду ужинать.
Она кивнула.
— Понятно.
Я зашёл в свою комнату. Положил портфель. Сел на кровать.
Папка с документами — теперь крупная. Терентьев на бумаге. Лапшин с дневником. Стрельцов с указанием. Письмо Алёши Лидии. Личное дело. Связь Ильин-Воронов А. М.-Потапов. Описание Чуни. Опознание Хохлова. Сторожев.
Это был — конечный материал части моей работы. Завтра — иду к Нечаеву и Ирине, оформляем закрытие. Послезавтра — направление в Москву. Через несколько дней — обвинение Громова с двумя эпизодами.
И — потом — я иду к Зимину.
Я положил папку под матрас, в тетрадь. Закрыл матрас.
Встал, оделся для встречи с Ириной. Вышел.
Шёл по Краснозаводску. Уже совсем весна — снег почти сошёл, лужи, грязь, мокрая земля. Тёмный вечер, фонари жёлтые, в лужах отражаются.
Мой город. Мой апрель. Моя жизнь.
Глава 16
В понедельник тридцать первого марта мы с Ириной просидели в её кабинете до девяти вечера.
На столе — две папки. В одной — материалы по Громову, для передачи в суд: первоначальное обвинение по Кравцовой плюс новый эпизод по Потапову. Во второй — материалы по Воронову А. М. для направления в Москву через прокуратуру.
Третья папка — отдельно, в её сейфе, но мы её перебирали как третью точку отсчёта. Терентьев. Документы из Москвы — указание о передаче в особый отдел, копия записки Шевченко. Дневник Лапшина в фотокопиях. Журнал телефонной станции с отметкой о звонке Потапова в ЦК. Письмо Воронова А. М. от 28 февраля.
Это была — пуля в кармане. Мы с Ириной её не использовали сейчас. Откладывали.
— Алексей.
— Что?
— Я прохожу по обвинительному заключению по Громову — пятый раз. Каждый раз нахожу мелкие нестыковки, исправляю. Думаю — это потому, что страшно.
— Страшно?
— Что суд развалит. Адвокат Громова — теперь снова поменялся, новый, опытный. Он будет копать в наших протоколах.
— Найдёт?
— Серьёзного — нет. Все процедуры соблюдены. Но мелкие огрехи — да. На допросе Сторожева — мы не оформили его как формального свидетеля, потому что он отказался. Это слабое звено. Адвокат может атаковать.
— У нас есть Кулибин — официальный свидетель. Есть журнал телефонной станции. Есть Лапшин в Ростове, готовый дать показания. Есть фотографии Ставровского, опознанные Кулибиным. Этого достаточно для эпизода Потапова.
— Достаточно. Но я хочу, чтобы было — больше.
Я смотрел на неё. Она была — собранная, упрямая. Я её любил такой.
— Ира.
— М?
— Достаточно. Передавай.
Она посмотрела на меня. Кивнула.
— Завтра утром передам Ивану Михайловичу. С ходатайством об утверждении.
Я наклонился, поцеловал её в висок.
— Иди домой. Поспи.
— Идём вместе.
— Иду.
Во вторник первого апреля прокурор района Иван Михайлович утвердил обвинительное заключение по Громову. Я был в его кабинете — не вызывали, я зашёл сам, поддержать Ирину при подаче.
Иван Михайлович — пожилой человек лет шестидесяти, в очках, с седыми волосами. Знал меня с прошлого года, по делу Громова. Спокойный, методичный.
— Воронов.
— Здравствуйте, Иван Михайлович.
— Савельева сказала — вы рядом, потому что эпизод по Потапову — ваш.
— Наш с ней.
— Хорошо.
Он взял заключение, положил перед собой.
