мои вещи лежали в гараже, а ключ от гаража лежал в укромном месте рядом с ним. Вот мы и забрали рюкзак из гаража, не заезжая ко мне домой.
Глава 26
Вертолёт «Ми-8» высадил нас на поле, судя по «сухому остатку» — ячменное или ржаное, которое крестьяне распахивали под озимые. Прямо сейчас, впрягшись в плуг по четыре человека и распахивали. Тремя плугами.
Здесь, где между сопками стояла деревня, была ровная, закрытая со всех сторон от муссонов, ложбина, очень удобная для сельского хозяйства. Мы с Ефремом видели поля с плато, когда пришли со стороны Бикина. Но с вертолёта они выглядели более грандиозно. Увидев деревню и прилегающие к ней поля сверху, я удивился и задался вопросом:
— Почему деревня не занесена в общий реестр, а граждане не переписаны? Хотя… Почему я думаю, что не занесена и не переписаны. Может, как раз наоборот? Всё занесено. Просто, им от государства ничего не надо. А государство и радо «стараться». А может те плохие люди официально исполняли какую-нибудь функцию. Мехозаготовкой, например, занимались. Или рогами-копытами… В гэбэшном отчёте об этом ни слова? Так и не убивал их тогда никто, хе-хе… Может я, вообще-то, нормальных людей убил? А что в Ефрема стреляли, так предупреждали меня местные, что ходить туда не надо. Снег башка попадёт. А мы пошли. Вдруг там запретная зона? Прииск всё-таки… А я их как куропаток… Хм… Но ведь не было в отчёте о прииске ничего. Ни слова, ни пол слова… И что? Секретный прииск! Вот и нет ничего. Места добычи золота — тайна сие есть.
Все эти мысли промелькнули в голове, я вздохнул и задвинул их в глубокий карман сознания.
— Не переживай о сделанном, если не можешь исправить, — вспомнил я свой старый девиз.
Рядом с ячменным полем стоял пожухлый ещё не убранный картофель. Его рядки уходили за горизонт.
— Нормально они заготавливают провианта, подумал я. И где хранят только? В своих домашних погребах, наверное.
Деревенские старообрядцы не разбежались от вертолёта и не попрятались, и я пошёл к ним, попросив, прибывших со мной друзей, подождать. Вертолёт улетать не торопился, но мотор не глушился и винты его продолжали крутиться.
— О! Так это Михаил! — сказал кто-то и ко мне шагнул староста деревни.
— Спаси Христос, братья. Доброго здоровья! — сказал я и двуперстно перекрестившись, поклонился.
— Здорово живём! — ответил старик и тоже перекрестился. — И вам здравия, люди добрые! А мы уж подумали, что снова дознаватели прибыли. Измучили они нас своими вопросами. Даже увезти меня хотели. Староста, говорят, значит отвечать должен за порядок. Исчезли ведь те людишки, что золото из сопки брали. Вы ушли, стрельба началась, а опосля сопка рухнула и нору ту закрыла. Говорю им, дознавателям, раз сопку взорвали и золото нет, значит ушли они в сторону Китая. А кровь и стрельба? Так и повздорить могли.
— Ладно, старик! Потом поговорим! Мы не за тем прибыли. Пожить хотим здесь.
— У нас⁈ — спросил и нахмурился староста. — Жёнка с вами? Кто такая?
— Хочет узнать о вас поподробнее. Потом в газете про вас напишет.
— Газета? Листок такой с буквицами? Для чего про нас писать?
— Чтобы другие люди про вас узнали. Им интересно будет прочитать про тех, кто чтит старый обряд. Может, кто их одноверцев к вам захочет приехать. Кровь, поди, зачахла?
Старик насупился и, потупив глаза и вздохнув, ответил:
— Кто же ей зачахнуть даст. Хм. Мы люди с пониманием.
— Может, где на отшибе деревни есть изба? Или на той сопке, где те люди золото добывали?
Две избы я там видел самолично. Хорошие такие избы! Добротные! Плюс там была баня, да ещё склад.
— А! Так там, да! Есть жилище! — обрадовался староста. — Большое! И баня! Вам, как раз подойдёт. И ручей там чистый! Вода, как слеза из самой «Золотой горы» бьёт. Запруда там. Целое озеро воды набралось. Много дождей этим летом господь послал. Доброе лето!
Старик явно хотел со мной то ли поговорить, то ли меня заболтать. Я даже напрягся.
— Ты мне тогда так и не сказал, как величать тебя. Как обращаться по имени.
— Кондрат Филимонович, мы.
— Как здравие, Кондрат Филимонович. Есть хворые? Не нужна моя помощь?
Кондрат Филимонович даже облегчённо вздохнул.
— Есть, Михаил. Нужна помощь. Всё никак не знал, с какого боку с просьбой подойти. Ты ж тогда говорил, что не твоя это сила, а отца Фёдора… Значит правы мы были, от тебя она исходит.
— Так, чем помочь-то? — спросил я.
— Медведь подрал Николку нашего, что охотничает. Намедни и подрал. Еле из лесупришёл. Тебя словно Бог послал. Умирает он. Кровью истёк пока до дома добрался.
— Так, пошли скорее к нему! — сказал я. — Только сейчас я.
Вернувшись к друзьям, сказал им, чтобы они снова лезли в вертолёт, а вертолётчикам объяснил куда лететь и где разгружаться. Объяснил и вернулся к дядьке Кондрату. Тот уже стоял не один.
— Вот. Тишка проводит тебя, — сказал он, показывая кивком головы на пацанёнка. А мы за соху возьмёмся. Не ждёт погода. Скоро дожди навалятся.
— Бог в помощь, — пожелал удачи я.
— В помощь, в помощь, — покивал головой Кондрат и пошёл по вспаханному полю к мужикам, стоящим у сохи с лямками через грудь. Очень они напоминали бурлаков на передышке. Хоть картину пиши. Я так и представил… Кстати, в гараже у меня стоял мольберт с красками и кистями, от гаража открывался отличный вид на море, и я взял краски-кисти с собой.
— Надо запомнить картинку, — подумал я и вспомнил, как когдато прочитал про Айвазовского, что он писал море по памяти. Сначала я удивился, а потом подумал, что написать «Девятый вал» с натуры было-бы проблематично. А ещё, оказывается, художник писал свои картин очень быстро. Не годы, или месяцы, занимали у него самые большие полотна, и даже не дни, а часы. Какой-то своеобразной системой нанесения фактуры моря губкой он владел.
У меня море не получалось живым. Да и лес… Так, картинки-фотографии… Но маме они нравились. Отец, когда-то увлекавшийся написанием пейзажей, тоже отзывался положительно, но кривился от моей «скорописи».
А мне, просто, времени на хватало ещё и на живопись. А рисовать хотелось. С детства не расставался с
