радеть за то, что в царстве творится. Должен! — С севера вести идут недобрые. Тати казацкие, лиходеи уезды грабят. Из-под Твери…
Тверь? Где это? Тула! Тула это да. Серпухов, там сейчас самая беда, а что до севера, что там может быть?
— … После битвы у Серпухова к Москве отошли следующие силы… Куракин Иван Семёнович доложил… Он силы, отступившие за Москвой-рекой, собирает людей служилых, кто остался после боя, в полки новые формирует…
После боя… Лжецы! Какой бой, это было избиение. Разгром. Даже шведы… Ему же говорил… Кто? Мстиславский? Кто же это был… Разгром, предательство. Делагарди перешел со всеми шведами, всеми наемниками на сторону колдуна чертова. Дальше окружение, разгром. Стрельцы в плен сдались, а остальные бежали. Все войско вмиг рассеялось. Шведы предали.
Да… Предали.
Он вчера же письмо отправил, уже второе. С кем? С каким-то верным человеком. Отправил в Можайск, чтобы шведов били, травили, ночью резали. Предатели они. Все наемники и французы. Всех их надо перебить и самим, только самим. Да. Он писал письмо.
Внезапно за дверями раздался шум. Звон стали, крики.
Человек, что докладывал, встрепенулся. Замершие за спиной Царя рынды пришли в движение. Их было всего двое. Сегодня нет официальных приемов, не назначено никаких послов. Обычный день. Бояре! Да, он же разослал своих людей, чтобы ему привели в цепях этих предателей. Кого? Так! Голицын, Шереметев. Кто еще? Были же в Москве еще. Всех! Собрать у трона, всех, поставить на колени, как Мстиславский вчера сказал. Всех к ногтю!
Да, это они идут, цепи звенят, точно.
Но рынды рванулись к дверям. Там что-то громыхнуло. Один высунулся наружу, отпрянул. Вновь бахнуло, и в дверь влетела пуля.
— Государь! Измена!
— Где! Где мои люди! Где все! — Шуйский попытался подняться, опереться на трон. — Уведите! Схороните меня!
Двери распахнулись. Тяжелой поступью в них вошло несколько человек. Кто они?
— Кто вы? Что вы здесь?
Двое рынд, понимая что они в меньшинстве, положили оружие и подняли руки, отступили к стенам. Пришедшие головорезы не обратили на них внимания. Только один цыкнул зубом, ощерился.
— Бу! — Выкрикнул.
— Не дури. — Кто-то утихомирил его.
— Что все это! Кто вы?
Шуйский смотрел на вошедших и не узнавал. Лица смешались, его тошнило, в голове словно молоточки били. Глаза смотрели и не видели.
Их было много. Человек двадцать. Там за ними, вошедшими, из коридора тянуло кислятиной, порохом. Кто-то стенал, кричал от боли.
Что это? Заговор? Я же сам так… Как просмотрел.
— Иван Федорович! Где ты! Люди! На помощь!
Шуйский попытался встать, но у него не получилось. Силы стремительно покидали его.
Трое подошли, взошли по ступеням трона без какого-то почтения.
— Я Царь. — Простонал Василий, понимая что происходит. — Царь!
Оплеуха скинула его с трона. Держава и скипетр покатились куда-то в сторону, шапка Мономаха слетела. Сам он рухнул на колени, получил еще раз, застонал. Чьи-то руки подхватили символы власти, бережно, гораздо более осторожно, чем отнеслись к самому Шуйскому. Уложили на трон.
— Посидел, пора уступать. — Усмехнулся кто-то.
Шуйского пнули раз, другой. Его скрутило спазмом, голова просто раскалывалась. Вырвало желчью раз, потом другой. После чего сознание ушло. То был сон? Возможно, наконец-то он провалился в него. Первый раз за несколько дней.
Но это был его конец. Конец царствования.
Последнее, что он слышал. Где-то там, за стенами ударили колокола. Но пушки не били, выстрелов слышно не было. Предательство! Все кончено! Как же так! Сознание покинуло Василия.
Я переглянулся с князем.
Голицын коротко ответил, решившись и собравшись с силами.
— Идем.
Я вышел первым и тут же увидел казаков и служилых людей Чершенского. Они заполняли близлежащее пространство. Улицы, небольшую превратную площадь. Завидев меня, полковник выкрикнул:
— Прибыли на твой зов, господарь! Что дальше⁈
— Нужны проводники. — Это я адресовал идущему следом Василию Васильевичу.
— Да, сделаю… — Он чуть помедлил, потом произнес услышанное, как бы пробуя на вкус. — Господарь.
Я улыбнулся ему.
— Сам выбери самых верных людей, человек десять. Возьмем этого придворного, кравчего, Буйносова-Ростовского и рванем в Кремль. Должны успеть. Войско пока прочешет всю столицу, всех поджигателей схватим.
Он кивнул.
Сам повернулся к Чершенскому.
— Спалить город хотят. Мы языка взяли, он знает где искать этих гадов. Выделяй отряд, выделяй им проводников и отправляй. Плюс… — Я улыбнулся ему. — Со мной несколько сотен. В Белый город мы без боя войдем. Но в Китай и Кремль может нахрапом не выйти. Да и все здания важные, что там есть, нужно под контроль брать. Там сейчас люди Мстиславского. Всех их надо схватить, скрутить. — Перевел дыхание, продолжил, обращаясь уже и к князю, и к Чершенскому. — Надо взять под контроль все ворота. По стрелецким слободам проехать, сказать, что царя скинули, что власть меняется.
— Бунт будет. — Покачал головой князь.
— Всех поджигателей соберем. Бунтовщикам покажем, еще спасителями Москвы нас назовут. — Я улыбнулся. — К самым важным зданиям. Что там у нас? Посольский приказ, Пушкарский приказ, это же все в Китай-городе?
— В основном да. — Кивнул мне Голицын.
— Приказы и ворота. Твои люди ведут, мои становятся сторожить. Оружных не пускать, только своих. Чужих останавливать. Патрули везде. Если что где кто сопротивляется, туда сразу отряды усиления.
Чершенский кивал, дослушал, покачал головой.
— Нелегкую задачу ты нам даешь, господарь.
— А когда казаку легко то было, а? — Улыбнулся я, впадая в некое боевое состояние задора.
— Это да.
— И скажи всем. Кто грабить будет, сам на воротах повешу, лично. — Я скорчил злобную гримасу.
— Мои парни это знают. Грабежа не допустим. А если кто местный удумает, скрутим и судить будем.
Я кивнул.
— Давай в седло со своими! — Махнул рукой князю.
Тот тоже раздавал указания. Позвал какого-то хорошо снаряженного человека средних лет, видимо сотника. Что-то втолковывал ему, тот кивал. Тем временем из избы, где мы говорили, вытащили пленников, потащили куда-то к башне. Видимо, там были места для содержания.
— Живыми! — Напомнил я охране. — Их потом еще расспросить нужно будет.
Те закивали угрюмо. Судя по их лицам, человека от Мстиславского с удовольствием бы повесили из-за известия о том, что он затевал со своими сотоварищами пожары устраивать. Поджигатели хуже демонов. Те-то в аду, а эти здесь и людей, и хозяйство попортить легко могут. Такой ущерб, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Видано ли — целый город спалить могут.
Сам я взлетел в седло, махнул своим верным телохранителям.
Приказал основной отряд мой строить в маршевую колонну, а также еще несколько сотен с собой брал, чтобы были резервы для захвата административных и
