душ принять можно будет?
— Конечно-конечно, товарищ Капица. У вас в каюте есть всё необходимое. Там и диванчик для…
Он глянул в приказ штаба флота с моими «персональными данными».
— Для Павла найдётся. Впрочем, если пожелаете, мы его к кому-нибудь из офицеров подселим.
— Нет-нет. Мы с Павлом устроимся вдвоём как-нибудь.
— Каюта флагманского командира довольно приличная по размерам. Такая же, как эта. И тоже состоит из двух помещений.
— Вот и отлично! — сказал Капица, вставая.
— Может вам ужин в каюту подать? Я распоряжусь.
— Нет-нет. Мы, с вашего позволения, в кают-компании перекусим.
— Тогда я провожу вас. Покажу каюту.
— Да-да… Спасибо.
Мы вышли. Нам показали нашу каюту и место приёма пищи, расположенное палубой ниже. Сергей Петрович сначала принял душ и переоделся. Его раздражала соль, выступившая на теле после купания. Хотя, какая там соль в Чёрном море? Вот у нас можно с тела, когда на солнышке высохнет, гамов пять собрать. А тут… Даже на вкус, как суп не пересолёный. То есть, я решил принять душ перед сном.
На часах было уже двадцать один тридцать и в кают-компании кроме нас никто не питался, но офицеры присутствовали. Кто-то смотрел телевизор, кто-то играл в нарды, кто-то в шахматы. С нами поздоровались, но с расспросами не надоедали даже посла ужина. А мы не стали мешать отдыху офицеров и прошли после ужина в предоставленную нам каюту, где мне уже был застелен диван.
Диван оказался не очень мягким, но мне сгодилось и такое ложе. Я, в отличии от Сергея Петровича, не устал совсем, а тот за день переделал «кучу дел» и захрапел минут через пять, после того, как закрыл за собой дверь своей «спальни». Я тоже уснул сразу же после того, как немного посмотрел в иллюминатор и подышал прохладным озёрным воздухом. Пока не увидел, как в иллюминатор массово влетают комары. Я «дёрнулся» было, чтобы закрыть «окошко», но потом «вспомнил», что можно снизить уровень сенсорной чувствительности и болевой порог. Я, кстати, ещё в человеческом теле научился не обращать на комаринные укусы внимание. Слишком уж они меня сильно «любили» и в детстве «закусывали» напрочь. К изумлению моих 'деревенских двоюродных братьев и сестёр, кстати.
Вот я в классе восьмом и начал медитировать. Я уже тогда начинал «практиковать» йогу, а чуть позже и самовнушение по принципу Владимира Леви, когда он издал свою книгу «Искусство быть собой». Это было в самых первых моих жизнях, когда я ещё не знал ни Флибера, ни фокусов со своими и чужими «тонкими телами». Э-э-э-х… Так я и «рос над собой»… И дорос, ска, до того, что сейчас даже не являюсь человеком в обычном смысле этого слова. Колесо Сансары, млять, чтобы ему пусто было, закрутило мою сущность в энергетическую спираль.
* * *
Проснулся я по корабельному сигналу побудки. Сергей Петрович тоже проснулся, но я успел в душ первым. «Санузлы» тут были раздельные, так что, профессор не расстроился, хе-хе… Поднявшись выше, я стукнул в дверь ходовой рубки и приоткрыв её, спросил вахтенного офицера:
— Доброе утро. Разрешите пройти на крыло?
Дежурный старший-лейтенант нахмурился, но потом, видимо что-то вспомнив, просветлел лицом.
— Заходи. Ты Павел будешь?
— Павел, — кивнул я головой.
— Ни разу на кораблях не был? — чуть «свысока» проговорил «старлей». Он был молод и гордился своим положением. Похоже, он совсем недавно получил первое, «заслуженное» звание и светился, как его шесть звёзд на погонах.
— Был. Я из Владивостока. На БДК — 77 был. Это такой же проект, как и ваш, — одиннадцать семьдесят один, второго ранга.
Я соврал, не моргнув глазом. Зачем? Да, мало ли? Вдруг мне понадобится перемещаться по кораблю, и как я объясню, что знаю расположение переходов.
— Да? Ну, тогда, понятно, почему ты такой уверенный. У тех, кто первый раз на корабле, взгляд растерянный и даже испуганный. Даже матросы первогодки дрейфят.
Старлей ввернул «морское» словечко и ждал моей реакции, но я отреагировал естественно.
— Так это ты можешь под водой пробыть пять минут?
— Я, — сказал я.
— Хм! Это много!
— Много, — согласился я.
— Посмотреть бы.
— Так мы тут и будем нырять, как я понял. С дока.
— Ну, да. Удобно водолазам заходить и пловцам. Тут, если что, двадцать метров глубина. Неужели донырнёшь?
— С грузами при нулевой плавучести — легко. Вообще-то я не люблю глубоко нырять. Темно там. Особенно, если вода мутная. А вот если чистая, то да… Там интересно. На тридцать метров я нырял. Бывает у нас такая чистая вода, что и на такую глубину солнце добивает. Туда минута, назад полторы и там можно поплавать.
— А зачем ты так глубоко ныряешь?
— Я подводную охоту люблю и морскую рыбу. А на этой глубине каменные окуни живут. Очень вкусные. И палтуса синекорого можно добыть. Этот ещё вкуснее.
Тут я не врал. В том году, было дело, нырял и бил палтуса на этой глубине острогой на резинке. Подводного ружья у меня здесь пока не было, но была острога с хорошей толстой «круглой» резиной, которая концами крепилась за «задник», натягивалась за петлю и срабатывала, как пружина, выталкивающая острогу. Но ружьё я себе уже тут, в Ялте, присмотрел. Осталось только денег на него заработать.
— У вас, случайно, ружья подводного на корабле нет?
— Есть, — ответил и во все тридцать два зуба улыбнулся старлей.
— Это хорошо, — произнёс я.
— Ты у диверсантов СПП попроси, — усмехнулся старлей. — Он как раз против морских хищников предназначен. Они с ним охотятся.
— Хм! Так у него же стрелы без линя. Это только от акул отстреливаться.
Старлей округлил глаза и приоткрыл от удивления.
— Ну, ты и перец! Тебе лет-то сколько?
— Тринадцать.
— А откуда ты знаешь, что такое СПП?
— У меня отец в морском спецназе ТОФ служил срочную, — не соврал я. — Радистом.
— Офигеть! — пробормотал вахтенный офицер.
— Так я пройду на крыло? — спросил я.
— Да-да, проходи, — сказал, словно очнувшись, старлей.
Почему я так много наговорил? Да, потому, что мне нужна была «история» и «легенда», подкрепляющая мои неординарные способности. И ведь я нисколько не соврал. Только про отца… Но ведь он же был у меня, «тот» папка. Э-хе-хе… А с Мишкой мы так и
