И вот это как раз было всё совсем не то, что я хотел бы услышать от собеседника.
КНДР «торчала» Союзу примерно 4 миллиарда долларов, если переводить в номинал американской валюты. И вот все эти истории с временными рабочими и корейским «экспедиционным корпусом» в Афганистане вообще не закрывали текущий рост долга. Я бы хотел услышать, как корейцы собираются закрывать уже имеющиеся заимствования, а Ким Ир Сен вместо этого вывел свою речь в итоге на просьбу передать КНДР часть советских МиГ-23 и кое-какое ПВО, которого им сильно не хватает и которое прошлой осенью у них подвыбили американцы. Также последовала просьба нарастить поставки некоторых ресурсов, которые последние пару лет мы потихоньку начали подрезать.
Я дал ему договорить, не перебивая. Не из вежливости — просто иногда полезно, чтобы человек сам дошёл до точки, за которой становится ясно: дальше он будет просить. А ещё потому, что перед встречей мы с Лигачёвым забились на 10 рублей, будет ли Ким что-то у нас клянчить. Лёгкие деньги.
Когда переводчик закончил, в зале повисла пауза. Я вздохнул, переглянулся с советскими товарищами, с немалым удовольствием обнаружил в глазах партийцев скорее раздражение, чем сочувствие корейцам. Кажется, моё влияние всё же начало сказываться: шоры упали, и наши лидеры наконец смогли заставить себя посмотреть на всех этих «рыб-прилипал» не как на товарищей по коммунистической борьбе, а как на малополезных, а зачастую и просто вредных потребителей советских ресурсов. Потом аккуратно отодвинул папку с записями и посмотрел прямо на Кима.
— Товарищ Ким Ир Сен, — начал я спокойно, не пытаясь как-то сразу эскалировать переговоры, — я вынужден говорить с вами откровенно. Именно потому, что КНДР — давний союзник и друг Советского Союза.
Корейский лидер чуть наклонил голову, готовясь слушать. Сидящий по правую руку от отца Ким Чен Ир, напротив, заметно напрягся — плечи подтянулись, взгляд стал цепким, пальцы непроизвольно сжались в кулак.
— Советский Союз сегодня — не в том положении, чтобы безоглядно раздавать ресурсы, — продолжил я. — Мы не благотворительная организация. Каждый рубль, каждая тонна нефти, каждый самолёт, который мы передаём союзникам, — это рубль, тонна и самолёт, которые мы не дали своим рабочим, инженерам, крестьянам. Это простая арифметика, даже говорить об этом на таком уровне немного странно.
Я сделал паузу, чтобы переводчик — раз уж собеседник не желает демонстрировать свои познания русского — сделал своё дело. Тут, кстати, привычка общаться с западными лидерами на английском без переводчика — кроме совсем протокольных мероприятий, где это было обязательным элементом — порой играла дурную шутку: я просто забывал делать паузы и вгонял технические службы в цейтнот.
— На сегодняшний день КНДР должна Советскому Союзу сумму, размер которой вы сами хорошо знаете. И долг этот продолжает расти год от года. При всём уважении к истории наших отношений — бесконечно так продолжаться не может.
Ким Ир Сен нахмурился. Он явно ожидал разговора о гарантиях безопасности, а не бухгалтерии. Все эти циферки — это ведь так мелко для личности такого масштаба, да? Или нет?
— Передача новых вооружений, — продолжил я, — в нынешней ситуации означает только одно: увеличение долга. Без ясного понимания, как этот долг будет возвращаться. И я не вижу, чтобы ваша экономика сегодня была способна это обеспечить.
— Но… — попытался было возразить кореец, однако я жестом остановил его. Мы выслушали ту сторону, теперь пусть они выслушают нашу.
Я откинулся назад на спинку кресла, как бы показывая невербально, что не собираюсь давить на собеседника и даю ему больше «пространства». Причём надо понимать, что я не собирался отказывать корейцам в поставках оружия. Те же МиГи — в основном «двадцать первые», но и ранние «двадцать третьи» — они уже по большей части имели сомнительную боевую ценность среди «больших» государств. Мы теоретически могли отдавать их сотнями, потому что альтернатива — списание или вывод в резерв. Но вот приучать союзников к халяве не хотелось совершенно.
Тем более что имелась тут еще одна идея. Переделка старых истребителей в БПЛА. В СССР вполне серийно переделывали старые МиГ-21 в самолеты-мишени, то есть система дистанционного управления и запуска с аэродрома уже была решена. А отсюда полшага до тяжелого БПЛА/эрзац-крылатой ракеты. Ну а что? Засунуть пару тонн взрывчатки, поставить простейшую систему наведения как у того же «Рейса» — и вперед. Собьет ПВО? И хорошо, меньше ракет достанется настоящим самолетам. Можно еще поставить на беспилотник систему постановки помех и сброса дипольных отражателей — и вообще забить врагу экраны радаров. В общем, долетит куда-то — хорошо, нет — ну и не жалко. Учитывая, что у нас на хранении старых самолетов было буквально тысячи — вполне себе отдельное направление развития беспилотников. Лучше, чем на металл самолеты разбирать.
— Поэтому я хочу предложить вам другой путь. Тот, который мы прямо сейчас реализуем с нашими европейскими союзниками по СЭВ. Горизонтальная интеграция.
Собственно, прямо тут за столом я и выкатил корейцам свое предложение. Сосредоточиться на гражданской продукции — использовать промышленные мощности Северной Кореи, а они имелись в немалом (как для такой небольшой страны) количестве, рационально. В конце концов, если немного отойти в сторону от сумасшедшей на таком уровне идеи автаркии, то даже идиоту станет ясно, что при необходимости СССР сможет снабжать Пхеньян оружием в неограниченном количестве. Вопрос только в том, чем корейцы будут расплачиваться.
Ну и в рамках подготовки к встрече мне специалисты из ЦК набросали вчерне варианты того, где Северная Корея может встроиться в социалистическое разделение труда.
Например, сборка автомобилей. В конце 1980-х количество произведенных в мире автомобилей насчитывало примерно 48 миллионов штук в год, но пройдет сорок — вырастет население Земли, улучшится благосостояние «третьих» стран, в целом стоимость технически сложных товаров будет постепенно снижаться — и это количество удвоится. Как минимум глупо игнорировать потенциальные возможности в этом направлении.
Опять же, никто не говорит, что нужно строить корейцам новые заводы под ключ, но отдать часть старого оборудования — в СССР прямо сейчас шел активный процесс смены поколений той же автомобильной техники — и предложить поставлять в Союз отдельные узлы.
Например, гнутые трубки тормозных систем. Я когда первый раз увидел, как их гнут — на здоровенном станке с кучей рычагов, за которые нужно тянуть в строгой последовательности, — у меня волосы на голове зашевелились от восторга. Это ведь должен был кто-то спроектировать!
Ну и вообще очень много было внутри
