бы две Кореи где-то у Америки под боком находились, мы бы с большим удовольствием накачивали Пхеньян оружием и сами бы подталкивали «на подраться». А так как все происходит в 300 км от нашей границы, имелось желание как-то снизить градус противостояния. Совместный проект, который бы приносил деньгу и Пхеньяну, и Сеулу, тут должен был сработать — если всё выгорит, конечно, — как нельзя лучше.
Плюс сотрудничество с Южной Кореей. У нас почему-то экономические связи всегда недооценивали, ставя политику впереди экономики, но ведь в жизни зачастую это работает наоборот. Сначала появляется некий общий интерес, а уж потом, через людей, которые с этого интереса что-то имеют, ты получаешь возможность влиять на принятие политических решений. Коммунисты почему-то экономическое сотрудничество всю дорогу пытались заменить тупо подачками, и, как показывает практика, это нихрена не работает, хоть ты тресни.
В целом общение в трехстороннем формате прошло… Успешно. Как говорят политики в такой ситуации — продуктивно. Согласовали и подписали трехсторонний меморандум о создании транспортного коридора, определили права, обязанности, договорились о разработке механизма быстрого пересечения грузами двух госграниц. Денежные вопросы утрясли. Я намекнул Киму, что данный вопрос будет напрямую связан с возможностью дальнейшей поставки ему оружия по льготной цене, и он даже не сильно ломался. Так, для виду больше. Забавно, но в сохранившемся двухполярном мире Пхеньяну не нужно было так рьяно отыгрывать роль «осажденной крепости», и из-за этого северные корейцы оказались как будто более договороспособными. В общем, процесс пошел. Впрочем, тут предстоял еще один тяжелый разговор…
Глава 13−2
Вопросы наследования
15 ноября 1989 года; Москва, СССР
FIGARO: Второй авианосец — первый вопрос
На верфях Тулона, ещё до того как первый авианосец нового поколения — «Ришелье» — приблизился к спуску на воду, уже была произведена закладка второго корабля серии. Ему дали не менее важное с исторической точки зрения имя, — «Шарль де Голль». Сам факт такого решения не мог остаться незамеченным. И он уже вызывает недоумение — не только у специалистов, но и у всё более недовольных решениями правительства граждан.
Никто не спорит с очевидным: после гибели «Клемансо» авианосец «Фош» остался единственным кораблём этого класса во французском флоте. По коридорам власти ходят упорные слухи, что Париж уже пообещал его Бразилии — как только в строй войдут новые вымпелы. В одиночку «Фош» не способен выполнять задачи по проецированию морской силы Франции на всех потенциальных театрах военных действий. Это факт.
Но именно поэтому и возникает главный вопрос: почему сейчас?
Франция ещё не оправилась от последствий нефтяного кризиса. Инфляция активно подъедает сбережения домохозяйств, курс франка переживает болезненные колебания, безработица остается на неприемлемо высоком уровне. В Африке, где Париж десятилетиями считал своё влияние незыблемым, мы наблюдаем цепь неудач и утрату позиций. Лишь в 1989 году — впервые за три года — экономика показала устойчивый рост ВВП. Хрупкий, осторожный рост, требующий поддержки и разумных приоритетов.
И именно в этот момент правительство решает вложить миллиарды в ещё один авианосец.
Военные расходы уже выросли с 3,14% ВВП в 1985 году до 3,7% в 1989-м, а в 1990 году, как нам сообщают, эта доля должна увеличиться ещё. Разве не существует сфер, где эти средства могли бы быть использованы более рационально? Образование, занятость, промышленная модернизация, социальная защита — всё то, что напрямую влияет на устойчивость Республики.
Тем более что и с первым авианосцем всё далеко не безоблачно. Заложенный в 1987 году, он по первоначальным планам должен был быть спущен на воду в 1991-м. Теперь речь идёт о 1992 годе — и даже эта дата уже не кажется окончательной. Задержки, удорожание, технические трудности — всё это хорошо известно как специалистам так и широкой общественности.
Так зачем же было именно сейчас закладывать второй корпус? Не становится ли военная символика удобной заменой внятной экономической стратегии? И не слишком ли дорогой ценой французскому обществу предлагают оплачивать амбиции, которые не решают ни одной из насущных проблем страны?
Ответов на эти вопросы правительство пока не дало. Но вопросы — никуда не исчезнут.
Малая переговорная представляла собой небольшую комнату с парой массивных кресел, выкрашенных белой краской, журнальным столом в цвет, на котором сейчас стоял чайный прибор и нехитрая «закуска». И, собственно, всё. Еще в углу имелась тумба с аппаратурой для синхронного перевода, но сейчас она оказалась невостребованной, поскольку диалог шел на русском.
— Буду говорить без обиняков, — я на секунду запнулся, подумав, что раз уж мы говорим без переводчиков, то слова нужно подбирать попроще, чтобы не мешать взаимопониманию. — То есть напрямую. Ким Чен Ир не может стать главой Кореи после вашей смерти. Это полностью не устраивает нашу сторону. Более того, я консультировался с товарищем Цзян Цзэминем, и он нас в этом вопросе поддерживает. Коммунизм не предполагает наследственной передачи власти. Это исключено, это нанесет нашему общему делу в мире непоправимый урон. Преемник не должен быть связан с вами родственными связями.
Почему Китай не выступил против такого максимально прямого трансфера власти в моей истории? Да просто потому, что делу коммунизма после развала СССР навредить уже было невозможно, и гораздо важнее тогда виделось сохранять стабильность в КНДР, чтобы не получить потенциального врага у границы. Здесь же ситуация складывалась совсем иным образом, и данный вопрос просто не мог не всплыть на поверхность.
— Однако народ Кореи, — Ким Ир Сен, конечно же, не делил в своей речи страну на северную и южную часть, — желает прихода к власти «центра партии».
Именно так — центром партии — именовали Ким Чен Ира в северокорейской прессе с середины 1970-х. Я не знаю, почему этот процесс в Москве не тормознули до меня; скорее всего, из-за плохих отношений с Пекином, с которым просто не получилось выстроить согласованную линию в этом вопросе. Брежневское политбюро опасалось, что Корея банально «уплывет» в сторону Китая, и, конечно, это было ошибкой.
Я бы посмотрел на Пхеньян, который порвет отношения с Союзом ради того, чтобы стать сателлитом Поднебесной: китайцы-то в этом плане куда как более прагматичные. Они бы забесплатно снабжать союзника ресурсами не стали бы, наоборот, попытались бы выжать северокорейцев по возможности досуха. Собственно, они и не стали — в нашей истории — китайцы, имея 10–20% роста экономики в год, спокойно смотрели, как в начале 1990-х КНДР накрывает кризис и голод с десятками тысяч смертей от недоедания, и ничего особо
