леска натянется, и одна из «канареек», поддавшись искушению, затянет свою предательскую песнь в эфире, предназначенном для Капитолия.
***
22:00. Комната Бэзила Смита.
Ночь в Тринадцатом тихая. Гул вентиляции стал фоном, почти неслышным. Коридоры пустые — большинство спали или готовились ко сну. Смена караулов прошла час назад.
Смит сидел за столом в своей комнате. Маленькой, тесной, как все комнаты в Тринадцатом. Койка, стол, шкаф, умывальник. Три квадратных метра личного пространства. Больше, чем у многих — привилегия старшего инженера.
Он не включал свет. Только лампа на столе — тусклая, жёлтая. Достаточно, чтобы видеть.
На столе перед ним — фотография.
Эмма. Двенадцать лет. Розовое платье — её любимый цвет. Волосы заплетены в косу, аккуратную, тугую. Мира всегда заплетала так. Улыбка на лице — настоящая или поддельная? Смит не мог сказать. Хотелось верить — настоящая.
Фотография пришла три дня назад. Как всегда — без записки, без слов. Просто конверт под дверью. Внутри — снимок и больше ничего.
Сообщение ясное: «Она жива. Она здорова. Пока ты работаешь — она в безопасности.»
Смит смотрел на дочь. На её лицо, такое знакомое и такое далёкое. Четыре года не видел её в живую. Только фотографии. Раз в месяц. Двенадцать снимков в год. Сорок восемь фотографий за четыре года.
Сорок восемь напоминаний о том, кого он предаёт.
Он убрал фотографию в ящик стола. Под стопку бумаг, где никто не найдёт. Вытащил часы.
Обычные наручные часы. Ничего особенного — серый корпус, чёрный циферблат, потёртый ремешок. Стандартная модель, которую носили сотни людей в Тринадцатом.
Но эти часы — не обычные.
Смит открыл заднюю крышку. Внутри — передатчик. Маленький, размером с монету. Кустарная работа, но надёжная. Частота 2400 МГц, направленная передача, короткие пакеты данных. Система безопасности Тринадцатого не отслеживала этот диапазон — считали его незначительным, фоновым шумом.
Они ошибались.
Смит извлек планшет. Он открыл файл, надежно зашифрованный и затерянный среди бесконечных технических отчетов. Никому и в голову не пришло бы проверять эти записи — слишком сухие, слишком будничные, они навевали скуку на любого проверяющего.
Он начал набирать текст. Скупые фразы, лишенные имен и прямых указаний. Только голые факты, сухие цифры, точные координаты.
«День 1127. Высокая активность. Ведется подготовка к маневру. Вероятная цель — сектор 9-Д, технический ярус. Время — завтра, после 14:00. Мелларк лично курирует процесс. Детали уточняются».
Он перечитал написанное. Лаконично. Выверено. Этого объема данных вполне хватит, чтобы Капитолий успел подготовить контрудар, но недостаточно, чтобы вызвать подозрения в случае перехвата.
Его рука потянулась к передатчику — и замерла в воздухе.
Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Что-то было не так.
Смит нахмурился и положил устройство обратно на стол, не сводя глаз с экрана планшета. Мелларк… сегодня он сам подошел к нему. Сам заговорил о секторе 9-Д. Это выглядело… аномально. С какой стати командиру делиться секретными сведениями с рядовым, по сути, техником?
Даже статус старшего инженера и высокий уровень допуска не давали на то причин. Мелларку было достаточно просто заблокировать сектор или выпустить приказ через службу безопасности. Личное предупреждение каждому сотруднику — это избыточный жест.
Если только…
Так, стоп. Подумай, нужно успокоиться и проанализировать.
Если за ним следят — почему он все еще на свободе? Зачем этот затянувшийся спектакль? И зачем Мелларку понадобилось лично приходить к нему с этими сведениями о секторе?
В голове бились два возможных объяснения.
Первое: произошла ошибка. Системный сбой. Будучи инженером, он не раз сталкивался с тем, как капризны бывают журналы записей: данные теряются, временные метки путаются, а записи до абсурда дублируют друг друга.
Второе: это капкан. Тонко сплетенная сеть. Они знают правду и лишь ждут момента, когда он совершит роковую передачу, чтобы получить неоспоримое доказательство вины. А дальше — арест, допрос и неминуемая казнь.
Но что тогда станет с Эммой?
Смит невольно бросил взгляд на ящик стола, скрывающий снимок. Розовое платье. Светлая улыбка.
Если он отправит сигнал тревоги сейчас, а слежки на самом деле нет — он выдаст себя собственной паранойей. В Капитолии решат, что он стал ненадежен, что он пугается собственных теней. А от ненадежных агентов избавляются без тени сожаления. И их семьи лишаются защиты.
«Учреждение перевоспитания для несовершеннолетних». Смит натыкался на упоминания об этих местах в секретных архивах. Он знал, что там делают. Детей не лишают жизни — это было бы слишком милосердным жестом. Их просто… перекраивают.
Пустые, выгоревшие глаза. Безжизненные улыбки. Оболочки, которые продолжают двигаться, есть и дышать, но внутри которых не остается ничего человеческого.
Он не мог допустить такой участи для Эммы.
Смит медленно отложил передатчик в сторону, закрыл журнал доступа и стер черновик предупреждения. Это сбой. Всего лишь техническая неполадка.
Он вновь открыл файл и набрал привычный, подчеркнуто будничный отчет.
«День 1127. Без изменений. Активность в пределах нормы».
Подключив передатчик, он нажал на кнопку отправки. Короткий импульс, несколько секунд эфира — и индикатор мигнул зеленым: пакет данных ушел.
Он вернул устройство в полость часов, защелкнул крышку и положил их на стол. Затем поднялся и принялся мерить комнату шагами. Три шага до серой стены, три шага обратно.
Он отчаянно пытался успокоить сердце, убедить самого себя, что всё в порядке. Что это была лишь системная ошибка. Что они не знают.
Но руки предательски дрожали.
***
22:15. Мастерская Лин, второй технический ярус.
Три монитора заливали темноту призрачным изумрудным светом. Лин замерла, её пальцы застыли над клавишами, словно боясь спугнуть мгновение. Она не отрывала взгляда от центрального экрана, где в зернистом свечении камеры отражалось лицо Смита. Рядом, воплощая собой предельное напряжение, застыл Бити.
— Он вошел в журнал доступа, — едва слышно прошептала Лин.
На экране Смит замер над планшетом. Его брови сошлись у переносицы, когда он наткнулся на фальшивые записи.
— Он разгадал подмену, — Бити подался вперед, вглядываясь в детали. — Проклятье. Мы действовали слишком грубо.
— Нет, — Лин едва заметно качнула головой. — Нам нужно было дать ему повод для сомнений. Испытать его реакцию.
Смит потянулся к часам, вскрыл механизм и извлек передатчик.
— Если он подаст сигнал тревоги... — начал было Бити.
— Жди.
Секунды вязли в воздухе, становясь невыносимо тяжелыми. Смит сжимал устройство, его пальцы замерли в миллиметре от кнопок. Наконец, медленным, почти осторожным жестом он положил передатчик на стол.
Лин шумно выдохнула.
— Он напуган, — тихо констатировала она. — И страх в нем сильнее, чем подозрительность.
На мониторе было видно,
