какую боль я могу причинить человеку без нанесения непоправимого ущерба его телу, – с непроницаемым лицом отозвалась Каррис.
Белая поморщилась.
– Так, значит, это все? – не отставала Каррис.
Как ни приятно было обмануть Белую в безобидной мелочи, Каррис поняла, что ужасно завелась из-за вопроса, который оказался абсолютно тривиальным.
Белая подняла руки ладонями вперед:
– Не за всем обязательно скрывается великий замысел!
«У вас – почти всегда», – едва не отозвалась Каррис. Вместо этого она сказала:
– Было бы неплохо, если бы меня кто-нибудь предупредил.
– Вам нужно было выяснить отношения. Вообще-то я ждала, что ты уже давным-давно сделаешь это сама. Возможно, воздержание от красного и зеленого приносит тебе больше пользы, чем я надеялась.
– Кстати, насчет этого. Как долго еще…
– Нет.
– Но ведь…
– Нет.
– Но я…
– Даже не думай об этом!
– Очень хорошо, – сказала Каррис. – В таком случае, если позволите, я чувствую сильное желание спуститься в тренировочный зал и что-нибудь там разгромить.
– Ты свободна. Не сомневаюсь, что Марыся будет рада сообщить мне свою версию того, что у вас с ней произошло.
Глава 55
Кип проснулся после очередного кошмара, мокрый от пота, с настолько крепко стиснутыми кулаками, что ему пришлось помассировать ладони, чтобы избежать судороги. Он попытался вспомнить, что именно ему снилось, но тщетно. Все равно что пытаться схватить струйку дыма.
Он сел на кровати.
«Взрывающаяся голова, благословение пулей – вот что это было. Опять».
Снаружи прогрохотал гром. Должно быть, кошмары были вызваны грозой, бушевавшей над Яшмами. Ничего особенного.
«Погоди-ка, это же был только второй сон!» Сперва он снова был на палубе «Странника». Он бил кинжалом своего отца, вымещая весь свой гнев за то, что тот его покинул. Глаза отца раскрывались все шире…
Гэвин поглядел на Кипа – и в этом взгляде Кип увидел приятие, самопожертвование ради сына. В этом взгляде Кип увидел любовь – выбранную сознательно, с пониманием того, чего это будет стоить, и согласием заплатить эту цену.
…Чего Кип не увидел, так это многоцветных глаз Призмы. Правда, освещение было плохим – в конце концов, дело было ночью, – но к тому моменту зрение Кипа уже полностью приспособилось, и он помнил все. Он был уверен, что не ошибся.
* * *
Сметая с себя липкую паутину приснившейся ненависти, Кип встал и вышел. Он никогда не бывал в помещениях, отведенных люксиатам, но помнил, как Квентин однажды упомянул, что его комната – номер шесть, в Синей башне, на уровне под названием «Справедливость». Люксиаты порой присваивали уровням башен имена грехов или добродетелей (темные и светлые стороны башен соответственно). Это был древний мнемонический прием для посвященных, настолько старый, что уже вошел в канон.
Кип отыскал нужную дверь и смело вошел внутрь. Это были казармы наподобие тех, в каких размещались Черные гвардейцы или хромерийские дисципулы, так что он без проблем отыскал нужную комнату, а затем койку Квентина среди рядов других коек. Он потряс спящего люксиата.
– Что? Утренние молитвы? Но еще слишком рано!
Квентин осекся при виде склонившегося над ним Кипа. Белки его глаз отчетливо показались вокруг радужных оболочек. Некоторые люди от испуга бросаются в атаку. Квентин был из тех, кто замирает на месте.
Мгновения текли, а он все не моргал и даже не дышал. Это длилось дольше, чем ожидал Кип. Может быть, люксиат его не узнал?
– Я хочу вас кое о чем спросить, – тихо проговорил Кип, стараясь не разбудить людей на соседних койках.
Что-то в этой фразе вновь вернуло Квентина к жизни. Он сделал глубокий вдох, пошевелился и выбрался из постели. Его тело оказалось тщедушным, почти без мускулов. Кип настолько привык к тому, что его окружают тренированные тела гвардейцев, что испытал почти шок при виде телосложения, которое, несомненно, встречалось в обычной жизни гораздо чаще.
И вновь ему подумалось: «Мой отец сделал это специально. Он окружил меня лучшими из лучших, чтобы у меня всегда было с кем себя сравнивать, чтобы я тянулся за ними. Это было, конечно, немного цинично, но очень умно. Не слишком приятно поначалу, но в долгосрочной перспективе, наверное, лучшее, что можно было придумать. Чтоб его! Гэвин Гайл не зря вошел в легенды».
Они с Квентином вышли в коридор.
– Это, гм, хорошо, что вы пришли, – сказал ему Квентин. – Я как раз разгадал схему расстановки книг.
– Что?
– В библиотеке.
– А, вот вы о чем. Да, здорово! Послушайте, мне нужно, чтобы вы мне рассказали, как избирают Призм. Пойдемте-ка пройдемся.
Квентин зашагал рядом, и они вполголоса заговорили.
– Избирают? Призм не избирают, их обнаруживают. Ну то есть их, конечно, избирает Орхолам…
– Конечно, конечно, – прервал Кип. – И как же их «обнаруживают»?
– Люксиаты докладывают своему начальству о возможных вариантах, замеченных в их округах, те передают информацию в вышестоящие органы, в Магистериум, а потом верховные люксиаты устраивают совместное совещание со Спектром, чтобы провести испытания тех, кто был им прислан.
– Позвольте мне угадать: присылают им всегда потомков одной из правящих фамилий.
Квентин заморгал, потом его глаза задвигались: он пытался вспомнить.
– Если не считать одного спорного исключения и еще одного несомненного – да, вы правы. По меньшей мере за последние двести двадцать с чем-то лет это было именно так.
– И вам это не кажется странным?
– Ничего странного. Вы вообще-то не первый это заметили, Кип… или теперь надо говорить Молот? Кстати, почему некоторые называют вас… Впрочем, неважно! Это просто еще одно свидетельство того, что Орхолам благословил политический режим Семи Сатрапий. А исключения подтверждают, что Орхолам видит всех, и когда представители знати чем-либо Его не удовлетворяют, Он вполне способен обойтись без нашей человеческой политики.
– Как удачно, что при любом раскладе это играет вам, люксиатам, на руку.
Выдержав укоризненную паузу, Квентин кротко отозвался:
– Вы разбудили меня только для того, чтобы насмехаться надо мной?
Кип не сердился на Квентина, который, кажется, понемногу вырастал из своей наивности, хотя и с большими мучениями. Он был зол на своего деда. Казалось бы, уж дом Орхолама точно должен быть свободен от политики! Впрочем, здесь Квентин никак не мог быть виноват.
– Нет. Я хотел спросить вас о том, как Призму… э-э… освящают, вводят в должность – ну, вы понимаете. Для этого существует какая-то церемония?
– Это называется «рукополагать».
– Хорошо, и как это делается?
Квентин, кажется, был несколько раздосадован тем, что Кип разбудил его из-за такой мелочи.
– Все происходит в глубоком секрете. Устраивается пир. Сперва оплакивают предыдущего, умершего Призму. В городе и в Хромерии на ночь
