Девчонка смотрела на Пьера снизу вверх, глаза огромные, полные слёз, губы дрожат. Легионер протянул руку, помог подняться. Она едва стояла на ногах.
— Госпиталь вон там, видишь дверь? — кивнул он. — Беги туда. Не останавливайся, ни на что не отвлекайся. Понятно?
Она кивнула, всхлипывая. Побежала, придерживая разорванное платье. Спотыкалась, но бежала. Может, доберётся. Может, гуль сожрёт по дороге. Лотерея.
Дюбуа вернулся к Маркусу. Немец смотрел на него, качал головой, усмехался криво.
— Мы, блядь, не полиция, Шрам. И не благотворительный фонд.
— Знаю.
— Задача — гули, не мародёры и не насильники. Да?
— Да. Знаю.
— Тогда какого хуя ты…
— А ты бы прошёл мимо? — перебил Пьер.
Маркус замолчал. Вздохнул. Махнул рукой.
— Пошли. Времени нет на философию.
Толпа у госпиталя стала ещё плотнее. Человек четыреста, может пятьсот. Давят, орут на всех языках, дерутся за место у двери. Медсёстры отступили внутрь, двери заперли на засов. Охранники исчезли — сбежали или мертвы. Кто-то таранил дверь толстой доской, методично, раз за разом. Другие лезли в окна первого этажа, карабкались, падали на головы тех, кто внизу. Справа, у бокового входа, группа молодых парней избивала старика. Просто так, потому что могут. Один из них держал бейсбольную биту, другой — цепь. Старик уже не сопротивлялся, лежал в луже крови, которая текла из уха и рта.
Пьер подошёл, поднял HK417. Выстрелил в небо. Грохот заглушил даже вой сирен на секунду. Толпа замолкла, обернулась. Парни с битой тоже остановились.
— Отойдите от старика. Сейчас же.
Тот, что с битой, усмехнулся. Молодой, лет двадцать пять, модная стрижка, золотая цепь на шее. Сынок богатых родителей, по виду.
— А ты кто такой, белый мудак? — спросил он по-английски, с акцентом. — Думаешь, раз с автоматом, можешь тут командовать? Это наш город, понял? Наши правила!
Дюбуа не ответил словами. Выстрелил. Одна пуля, колено. Парень заорал, как резаный, упал, схватился за ногу. Кость раздроблена, куски торчат через джинсы. Серебро на человека — перебор, но разговоры отнимают драгоценное время, которого нет. Остальные парни замерли, как статуи. Пьер направил ствол на второго, с цепью.
— Отойдите. Прямо сейчас. Или будете ползать без коленных чашечек.
Они отошли. Быстро, споткнувшись друг о друга. Старик лежал, дышал хрипло. Живой, значит. Пьер махнул рукой медсёстрам, которые выглядывали из окна. Одна, постарше, в окровавленном халате, увидела старика, кивнула. Дверь приоткрылась на цепи, двое санитаров быстро вытащили деда внутрь. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.
Толпа зашевелилась снова. Давка возобновилась с новой силой. Но теперь люди видели бойцов — автоматы, бронежилеты, серьёзные, усталые лица. Видели парня с простреленным коленом, который корчился на асфальте и вопил. Некоторые отступили. Другие продолжали напирать — страх смерти сильнее страха перед оружием.
Маркус подошёл к двери, застучал прикладом Benelli.
— Открывайте! ООН! Эвакуация начинается, мать вашу!
Дверь открылась через несколько секунд. Врач, женщина лет пятидесяти, худая, как скелет, измотанная. Седые волосы растрепаны, халат в пятнах крови и чего-то ещё.
— Вы, блядь, опоздали, — бросила она по-английски, глядя на Маркуса. — Где были два часа назад? У нас тут двести раненых, медикаменты кончились ещё час назад, генератор сдох, мы работаем в темноте с фонариками. Там, — она ткнула пальцем в сторону площади, — тысяча человек, может больше. Половина ранена. Мы, блядь, не справляемся!
— Сколько можете вывезти прямо сейчас? — спросил Маркус, не обращая внимания на тон.
— Тяжёлых — человек тридцать. Остальные могут идти сами, если их никто не сожрёт по дороге.
— Хорошо. Организуйте вынос за десять минут. У нас два джипа, есть рация. Вызову транспорт. Армейские грузовики. Сколько времени нужно?
— Десять минут, — выдохнула врач. — Если повезёт.
— Делайте.
Врач скрылась внутри, крикнув что-то санитарам. Маркус развернулся к толпе, поднял Benelli над головой.
— Все, кто меня слышит! Эвакуация начнётся через десять минут! Тяжелораненых вынесут первыми! Остальные — выстраивайтесь в очередь, спокойно, без паники! Кто будет давить, кто полезет без очереди — останется здесь с гулями! Всё понятно⁈
Толпа загудела. Кто-то кричал на бенгали, кто-то плакал, дети выли. Но большинство отступили шаг назад, начали медленно строиться. Страх перед автоматами оказался сильнее страха перед гулями. Временно.
Жанна, на крыше здания напротив, доложила по рации, голос чёткий:
— Маркус, гули с востока. Группа, человек двадцать. Идут сюда, быстро. Три минуты до контакта, может меньше.
— Принял, — ответил немец. — Питер, Ян, разворачивайтесь на восток, готовьтесь! Коул, сколько смеси в огнемёте?
— На три струи, — откликнулся Коул. — Может, четыре, если экономить.
— Тогда экономь, как еврей последний златый. Шрам, с нами на восточный фланг. Ахмед, вызывай транспорт — грузовики, вертолёты, хоть ёбаные слоны, только быстро. Нужна массовая эвакуация, понял?
— Понял, вызываю!
Дюбуа пошёл к восточному краю площади. Там, за горящим кафе с облезлой вывеской, показались первые гули. Двигались быстро, стаей, как голодные собаки. Морды окровавлены до ушей, глаза жёлтые, светятся в дыму. Примитивные. Чистые звери без разума. Один нёс в зубах оторванную человеческую руку, грыз на ходу, кости хрустели. Другой волочил за собой кишки — чьи-то, длинные, блестящие. Третий просто бежал, пасть оскалена до дёсен.
Питер открыл огонь первым. M249 заработал, длинная очередь на пять секунд. Трассеры прочертили воздух. Пули били по асфальту, по стенам, по гулям. Трое упали, но остальные бежали дальше, даже не замедлившись. Ян добавил огня, короткие очереди, серебряные пули. Гули падали, но медленно, слишком медленно. Двадцать — это была заниженная оценка Жанны. Тридцать, а может, все сорок.
Пьер поднял HK417. Глубокий вдох, медленный выдох. Время замедлилось. Прицел на лоб первого гуля. Выстрел. Отдача в плечо. Голова гуля лопнула, как арбуз. Рухнул. Второй. Прицел, выстрел. Грудь, серебро вошло в сердце. Гуль споткнулся, но бежал дальше — сердце им не нужно. Ещё выстрел, голова. Упал. Третий. Четвёртый. Пятый. Серебряные пули кончались с пугающей скоростью. Дюбуа сменил магазин на ходу, почти не глядя. Бронебойные. Не так эффективны против нечисти, но убивают, если попасть точно в мозг или позвоночник.
Жанна стреляла с крыши. Каждый выстрел Remington — один мёртвый гуль..338 Lapua Magnum пробивала черепа, как бумагу, оставляя дыры размером с кулак. Но темп медленный — крупнокалиберная винтовка требует времени на перезарядку. Она сбила семерых, пока гули добежали до середины площади.
Коул дал первую струю огнемёта. Ревущее пламя ударило в передних, пятеро загорелись разом. Завыли так, что
