этот рывок, её и ветра, неожиданно помог Ниярди подняться. Он тоже не выпускал рулон из рук, но после рывка, который помог ему подняться, ему пришлось упереться ногами, чтобы удержаться на земле и не дать себя утащить.
— Шайя, держись! — в ужасе закричал он, смотря в широко раскрытые испуганные глаза подопечной.
Резким рывком профессор притянул к себе матрац со вцепившейся в него малышкой и прижался к стене дома, помогая встать ей на ноги. Он хотел бросить огромный свёрток, но девочка боялась разжать руки.
— Держимся стены! — крикнул он.
Ещё несколько порывов ветра пытались сбить их с ног, а один раз Шайю вновь подбросило в воздухе, затягивая в круговерть, но Ниярди уже шагнул в погреб и смог удержать намертво вцепившуюся в матрас девочку.
Они упали и скатились по лестнице на несколько ступенек, но их объёмный груз быстро застрял, останавливая падение. Дверь погреба вырвало из петель, однако внутрь проникал только потерявший силу ветер. Профессор с сожалением подумал об оставленной в доме электронной книге, но возвращаться за ней было опасно.
Ниярди достал из корзины фонари, расставил их по верхним полкам и стал помогать Шайе освобождать место для матраса. Она указывала, куда и что можно сдвинуть, чтобы ничего не разбить, а профессор послушно выполнял её указания.
Он был рад заниматься сейчас чем угодно, лишь бы не сидеть и не думать, что творится на улице и как малышка чуть не погибла прямо у него на глазах.
А Шайю быстро отпустило, и она с сочувствием смотрела на подрагивающие кисти рук Ниярди, думая о том, что ему необходимо успокоиться, выпить горячего чаю и лечь отдохнуть.
Осмотревшись, она пошарила в углу полки в поисках свечей и спичек. Когда фонарей было мало, то Цер зажигал здесь свечу и при её помощи заглядывал в тёмные уголки. Обычно хватало пробивающегося света из открытой двери погреба, но иногда надо было что-то найти в глубине широких полок и тогда в ход шла свеча или в крайнем случае парень брал фонарь.
Свеча была здоровенная, и Шайя разрезала её на несколько коротких частей и все разом поставила в плошку, высыпав из неё положенные на зиму луковицы цветов. Потом она зажгла свечи и, поставив плошку на пол, отобрала две картофелинки и разрезав их пополам, закрепила на кромке плошки.
Смысл этого странного действия был в том, чтобы оставить зазор, когда сверху она поставит другую плошку с готовящейся едой или чаем. И свечи тогда не погаснут. У неё в доме осталось несколько таких парных керамических горшков, в которых можно было варить еду, но в погребе пришлось выкручиваться, придумывая им замену.
— Шайя, ты хочешь что-то разогреть или это у тебя самодельная печка?
— Ну, тепла нам долго ждать от неё, а вот фруктовый компот из наших запасов подогреть удастся, и он заменит нам чай.
Она открыла банку с консервированными фруктами и часть из них тут же съела с профессором, а часть вытащила и отложила. Потом она проверила, как горят свечи, накрытые более крупной плошкой, и провела рукой над разогревшимся дном.
— Уже горячая, — довольно сообщила она и поставила банку с компотом в плошку греться.
— Это надолго, — миролюбиво заметил профессор и налил воды в миску, чтобы не треснула банка.
— А мы никуда не торопимся.
Она продолжила обустраиваться, а снаружи всё так же бесновалась стихия. Через полчаса девочка напоила Ниярди умеренно горячим компотом, который они вместе заели бутербродами, а потом оделись потеплее и улеглись на разложенный матрас, замотавшись в одеяло.
Несмотря на отсутствие двери и более тёплую погоду снаружи, погреб оставался холодным, и даже постоянное движение уже не спасало от озноба.
Переживания и усталость взяли над ними верх, подарив тяжёлое забытьё. Рано утром оба проснулись от холода, что щекотал нос, и небывалой тишины. Эта тишина обрушилась внезапно и казалась неестественной. Шайя первой выползла из-под одеяла и, стуча зубами, поднялась наверх.
Часть сада оказалась совершенно нетронутой, а часть выглядела так, как будто по ней проехался гигантский трактор, но самое ужасное: у Шайи больше не было дома!
Крышу сорвало, и унесло в неизвестном направлении, а стены и раньше держались, казалось, за счёт придавливающей их крыши. Только уличная печь и та, что была на кухне, остались без изменений.
Девочка стояла и всё смотрела, не зная, что дальше делать.
Первым порывом было разобрать завалы и вытащить хотя бы часть вещей, потом она с беспокойством смотрела на сад и думала о том, что здесь работы не на неделю.
И вдруг её осенило, а как же люди?! Шайя как-то не интересовалась, есть ли у других алани погреб. Хотя, наверное, он есть, но в каком состоянии и воспользовались ли им?
Она бросилась к печи во дворе и быстро разожгла огонь. На скорую руку очистила двор от мусора, попросту раскидывала ветки по сторонам или ломая их, чтобы подбросить в печь и вернулась к профессору.
— Дядюшка, дядя, — тормошила она его, — идите во двор, погрейтесь у печи.
Оставив мужчину, она вновь побежала во двор и ещё подкинула дров, а потом пролезла через обломки и нашла свой металлический чайник. Его-то она и поставила на разогревающуюся плиту.
Хотела набрать воды, чтобы было чем обмыться, но водопровод оказался разрушенным.
Шайя побежала к ручью за водой. Когда она возвращалась, Ниярди уже сидел возле печи и подкидывал дрова.
— Дядя, я побегу посмотрю, как там другие!
Профессор посмотрел на дорогу и о чём-то сосредоточенно подумав, кивнул, поясняя:
— А я попробую связаться с начальником заповедника и доложу ему о наших проблемах. Если кто-то пострадал, то нам понадобится помощь.
Шайя бежала, осматривая последствия работы стихии. Она с удивлением отмечала, что ураган промчался мимо них словно бы полосами. Где-то он разгулялся так, что не оставил ни единого дерева целым, выворачивая их с корнями, а где-то всё было как прежде.
— Господин Сакр! — закричала она возле домика старейшины, который, хоть и был похож на развалюху, остался нетронутым непогодой.
— Дедушка Сакр! У вас всё в порядке?
Старичок выглянул из-за двери, огляделся и, покачав головой, подхватил палку.
— Идём-ка, проведаем некоторых приятелей.
— Только их?
— Остальные удержали свои дома, даже Денэра с Илаей справились.
— Как это «удержали»? — поспешая за бодро шагающим стариком, воскликнула Шайя.
— Обыкновенно!
Они пришли к дому господина Ешики, который всё своё время проводил в лесу и был похож на лешего. Тихий, улыбчивый и отзывчивый мужчина, который, как и Дамир, мог бы ещё влюбиться, но предпочитал одиночество, как многие
