ведя безмолвный подсчет. Лица, имена, искалеченные судьбы — она фиксировала каждого, кто пересекал черту, отделяющую ад от спасения.
Из предрассветных сумерек возник Пит; на его руках безвольно покоилось тело Рейка. Лицо Пита превратилось в застывшую маску предельной концентрации. Рейк был в глубоком беспамятстве, его кожа отливала мертвенной белизной, а на комбинезоне стремительно расползалось зловещее темное пятно.
— Медика! — проревел Пит, перекрывая гул двигателей. — ЖИВО!
Санитары подкатили носилки. Рейка переложили с отточенной, суровой скоростью профессионалов.
— Три пулевых. Бок, бедро. Критическая потеря крови! — бросил один из них на ходу.
— Он будет жить? — Китнисс шагнула к ним, пытаясь поймать взгляд врача.
Медик не ответил сразу, его пальцы уже искали пульс, а глаза оценивали глубину ран.
— Если удача будет на нашей стороне. Ему нужна операционная. Немедленно. Носилки исчезли в недрах медицинского отсека.
Следом показалась Нова, бережно ведущая Маркуса. Он переставлял ноги механически, опираясь на сестру всем весом, а его пустой взгляд по-прежнему был устремлен в никуда. Замыкала шествие Джоанна: ее топор в руках был готов к удару, а на лезвии запеклась чужая кровь.
Последним на борт взошел Боггс. Наспех перевязанная рука пропиталась алым, лицо было серым от пыли и усталости.
— Все на борту! — скомандовал он. — Задраивай люки!
С шипением сработала гидравлика, и тяжелая рампа поползла вверх. В последний момент Китнисс обернулась, бросив взгляд на «Камень». В предрассветных лучах тюрьма казалась мрачным, поверженным колоссом.
В этот миг сработали термитные заряды. Ослепительно-белые вспышки одна за другой расцветали в недрах здания. Пламя пожирало архивы с доносами, превращало в пепел допросные и камеры. Всё, что делало это место памятником человеческой жестокости, теперь корчилось в очищающем огне.
Джоанна замерла рядом, не сводя взгляда с уходящей вглубь пола рампы. Ее лицо, казалось, было высечено из того же холодного гранита, что и стены поверженной крепости.
— Справедливо, — едва слышно обронила она.
Люк сомкнулся с глухим металлическим лязгом. Взревели двигатели, и ховеркрафт, вздрогнув, начал стремительный набор высоты. Далеко внизу остались суровые хребты Второго дистрикта и дымящиеся руины «Камня» — некогда незыблемый оплот страха превратился в погребальный костер.
Операция была завершена.
Китнисс обессиленно опустилась на металлический пол, привалившись спиной к переборке. Лук, ставший за эти часы продолжением ее тела, теперь лежал рядом — ненужный, тяжелый инструмент войны. Ее руки забили крупная дрожь: адреналин стремительно выветривался, оставляя после себя лишь свинцовую, парализующую усталость.
Пит опустился рядом, не произнося ни слова. Он просто сел плечом к плечу, деля с ней эту тишину. Китнисс нащупала его ладонь и крепко сжала ее, ища опору.
Это была победа. Маркус был на борту. Сотни других узников получили шанс на завтрашний день. Но за этот триумф пришлось платить звонкой монетой боли.
Рейк лежал в медицинском отсеке, балансируя на тонкой грани между бытием и небытием. Маркус, хоть и дышал, оставался запертым в лабиринте собственного разрушенного разума, не узнавая окружающий мир. Джоанна получила ответы, которые искала, но истина о смерти ее дяди легла на ее плечи новым, неподъемным грузом.
Цена. У свободы всегда была непомерно высокая цена.
Китнисс прикрыла веки, сосредоточившись на собственном дыхании и методично считая вдохи. Операция «Страх» ушла в историю. Третий столп режима рухнул, и прямая дорога на Капитолий была наконец открыта.
Но эта цена… Она читалась в каждом лице, в каждом изломе губ и в каждом затравленном взгляде тех, кто летел сейчас в этом стальном чреве навстречу неизвестности.
Глава 39
Глухой толчок сотряс корпус, послышался резкий скрежет шасси о покрытие. Рев двигателей захлебнулся, переходя в монотонное гудение, пока не стих окончательно. Ховеркрафт замер. Тринадцатый дистрикт. Дом, скрытый под толщей скал.
Китнисс продолжала сидеть неподвижно, прижавшись спиной к холодной переборке и подтянув колени к подбородку. Она отрешенно разглядывала собственные ладони — те самые, что всего несколько часов назад сжимали лук, выбирали цель и несли смерть. Грязь под ногтями, свежие ссадины на костяшках и чужая кровь, застывшая темными отметинами на рукавах форменного комбинезона.
Она намеренно не вела счет. Не хотела знать, скольких сегодня лишила жизни. Китнисс боялась: стоит лишь начать эти расчеты, и она уже не сможет остановиться. Перед глазами поплывут лица, последние секунды чужого бытия, застывшее в зрачках изумление.
Вокруг замер отряд — призраки самих себя, выжатые до предела. Джоанна с пугающим спокойствием очищала лезвие топора; это был ее неизменный послебоевой ритуал, методичный и размеренный. Нова сидела у носилок Маркуса, до белизны в пальцах сжимая его ладонь. Лин уткнулась в планшет — даже сейчас, на грани обморока, она оставалась верна цифрам и схемам.
Пит застыл у иллюминатора, вглядываясь в залитый светом ангар. Его спина была прямой, руки сцеплены за спиной — поза командира, который сумел вернуть своих людей. Почти всех.
С тяжелым гидравлическим шипением опустилась рампа. Внутрь хлынул свет — ослепительный, стерильно-белый, искусственный. В Тринадцатом не знали настоящего солнца, довольствуясь лишь лампами, но сейчас даже это сияние болезненно резало глаза после могильной тьмы «Камня».
Медики ворвались в грузовой отсек первыми. Белые халаты, грохот каталок и по-военному краткие команды:
— Критическое! Пулевые ранения!
— В операционную, немедленно!
— Массивная кровопотеря, готовьте трансфузию!
Они плотным кольцом окружили носилки Рейка. Пит перехватил главного врача, что-то быстро и негромко уточняя, и тот коротко кивнул в ответ. Каталку сорвали с места почти бегом. Рейк лежал неподвижно, его лицо напоминало восковую маску, лишенную красок жизни.
Китнисс провожала его взглядом. В памяти всплыло, как еще вчера он суетился в мастерской Бити, в очередной раз перепроверяя механизмы своей «Осы». Он нервничал. Он до дрожи в коленях боялся подвести команду.
Не подвел. Сразил врага. Спас Нову и Лин. И заплатил за это тремя пулями в теле.
Следом потянулись заключенные. Они выходили медленно, неверными шагами, словно разучились двигаться без тяжести цепей. Сотни теней: грязные, изнуренные, едва держащиеся на ногах. Медики подхватывали их под руки, бережно направляя и укладывая на носилки.
Маркуса вынесли одним из первых. Нова шла тенью рядом, не разжимая пальцев на его руке. Он смотрел в потолок пустым, застывшим взглядом — физически присутствуя здесь, но мыслями оставаясь в ином, темном месте. Аврелия уже ждала у края рампы, на ходу расспрашивая санитаров и сверяясь с показателями приборов.
Китнисс вглядывалась в лица освобожденных. В них всё еще плескался страх, который невозможно избыть за считаные часы. В них читалось недоверие — свобода казалась
