ее руке.
— Нова? — его голос был сухим и хриплым, как шелест старой бумаги. — Тебя… тебя здесь нет. Это морок. Они снова… снова играют со мной…
— Я настоящая, Маркус. Клянусь тебе, — слезы застилали ей глаза; Китнисс впервые видела, как эта железная женщина плачет навзрыд. — Я твоя сестра. Я живая.
— Сова? — он моргнул еще раз, и в его глазах что-то дрогнуло. Тонкий проблеск сознания пробился сквозь пелену безумия. — Ты… ты говорила… ты найдешь…
— Я нашла, — она прижала его к себе, обнимая так бережно, словно он был сделан из тончайшего фарфора. — Я нашла тебя. Мы возвращаемся домой.
Он не смог обнять ее в ответ — силы покинули его тело, — но и не отстранился, уткнувшись лицом в ее плечо.
— Домой… — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Домой…
Пит замер в дверном проеме, наблюдая за этой сценой. Его лицо оставалось жестким, но в глубине взгляда читалась тяжелая, скрытая боль.
Китнисс бесшумно поравнялась с Питом, не сводя глаз с измученного узника.
— Он сломлен, — едва слышно проронила она.
— Сломлен, — эхом отозвался Пит, коротко кивнув. — Но не потерян безвозвратно. Аврелия сделает всё возможное. Если кто и способен склеить осколки его души, то только она.
В камеру вошла Джоанна. Она опустилась на корточки рядом с Новой, положив руку ей на плечо.
— Нам пора, милая. Начинается эвакуация. Медлить нельзя.
Нова кивнула, утирая слезы, и бережно помогла Маркусу подняться. Он оказался пугающе легким — кожа да кости, лишенные прежней силы. Она подставила ему свое плечо, став для него единственной опорой, а он, пошатываясь, вцепился в ее куртку.
— Идем, — шептала она ему, словно баюкая. — Я рядом. Больше я тебя не оставлю. Ни за что.
Они покинули тесную клетушку, выходя в гулкий коридор, где Боггс и его бойцы уже методично вскрывали остальные засовы. Из темноты камер, щурясь от света фонарей, выходили люди — тени самих себя, изможденные и объятые страхом, но всё еще дышащие.
***
Путь к спасению лежал через последний коридор. Финальный поворот перед лестницей, ведущей к главным воротам, — туда, где ждала свобода и глоток чистого воздуха.
Рейк шел головным; разведка была его стихией, его ремеслом. «Оса» в руках замерла в боевой готовности, взгляд сканировал пространство впереди. Следом двигались Лин и Нова, бережно поддерживающая Маркуса.
Показался угол. Рейк сбавил шаг, бросив быстрый, профессиональный взгляд за выступ.
Пусто.
— Чисто! — коротко бросил он отряду.
Обычный серый бетон сыграл с ним злую шутку. Боковая дверь, идеально сливавшаяся со стеной, осталась незамеченной. Она распахнулась рывком, словно сработала пружина.
Из проема выскочил охранник — совсем юный, с расширенными от неконтролируемого адреналина и страха зрачками. Автомат в его руках дрожал, палец судорожно впился в спусковой крючок. Чистая, первобытная паника.
Рейк успел лишь мимолетно подумать: «Он боится сильнее, чем я».
А затем ударила очередь.
Вспышки выстрелов разорвали полумрак, время предательски замедлилось. Пули вошли в тело: первая в бок — резкая боль, сравнимая с ударом тяжелой кувалды; вторая в бедро. Ноги подкосились, мир накренился, и пол стремительно бросился ему в лицо.
Рейк рухнул, но инстинкты оказались быстрее сознания. «Оса» все еще была частью его руки, мышечная память сработала безупречно. Ответная короткая очередь — и охранник, дернувшись, как сломанная марионетка, повалился на пол с пробитой грудью.
На мгновение воцарилась мертвая тишина. А следом пришла настоящая боль — ослепительная, всепоглощающая, лишающая рассудка.
— РЕЙК!
Голос Лин донесся словно из-под толщи воды, уши нещадно звенели после грохота выстрелов. Он лежал на спине, глядя в серый, испещренный трещинами потолок. Под ним расползалось теплое, липкое пятно. Крови было много. Слишком много.
«Облажался... Пит же говорил — проверяй каждый сантиметр... А я просмотрел эту чертову дверь».
Над ним склонилось лицо Новы — бледное, с застывшим выражением суровой решимости.
— Держи его! Зажми рану, быстрее!
Пальцы Лин с силой вдавили обрывок ткани в его бок. Боль вспыхнула сверхновой, разрывая сознание, и он не выдержал — закричал.
— Тише, — оборвала его Нова, и в её голосе сталь звенела пополам с отчаянием. — Молчи. Береги силы, они тебе еще понадобятся.
— Я… — вместо слов из горла вырвался лишь сиплый хрип. — Я не проверил… ту чертову дверь…
— Заткнись!
— Пит же говорил… не геройствовать… Я и не пытался… просто совершил ошибку…
— Все ошибаются, Рейк, — голос Лин дрогнул. Её руки были по локоть в его крови, теплой и пугающе обильной. — Ты жив. Это единственное, что сейчас имеет значение.
«Жив?» — мелькнуло в угасающем мозгу. Это состояние меньше всего походило на жизнь.
— Пока еще да. И останешься таким, если перестанешь тратить кислород на болтовню.
Он попытался усмехнуться, но вместо смеха на губах вскипели кровавые пузыри. Темнота начала медленное наступление, наползая с краев зрения чернильными пятнами, которые постепенно поглощали реальность.
— Не смей отключаться! — Нова наотмашь ударила его по щеке. Не больно, но достаточно, чтобы вернуть в сознание. — Смотри на меня! СМОТРИ, я сказала!
И он смотрел. На её лицо, на знакомый шрам над бровью, который почему-то всегда притягивал его взгляд. На её глаза — обычно холодные, как лед Дистрикта-12, а сейчас… совсем иные. Испуганные? Неужели она боится за него? Это открытие было странным и необъяснимо приятным.
— Эвакуация! — Лин выкрикивала команды в браслет связи. — У нас «трехсотый»! Критическое состояние! Срочно нужен медик в точку сбора!
Вокруг загремели шаги, послышался топот множества ног. Кто-то подхватил его — сильные, уверенные руки. Запахло порохом, застарелым потом и железом крови. Пит.
— Держись, парень, — голос прозвучал у самого уха. — Мы вытащим тебя, слышишь?
Тьма подобралась совсем близко. Она казалась почти уютной, теплой, обещающей избавление от этой невыносимой боли.
Темнота накрыла его с головой. Последнее, что долетело до меркнущего сознания, был чей-то далекий, надрывный крик:
— Держите его! Не дайте ему уйти!
Чей это был голос? Пита? Новы? Это уже не имело значения. Бездна забрала его.
***
Ховеркрафт замер с распахнутой рампой, поглощая бесконечный человеческий поток. Внутри исчезали тени людей: освобожденные узники — изможденные, запятнанные грязью и кровью, но обретшие право на вдох. Бойцы Тринадцатого дистрикта подставляли плечи слабым, а медики сновали с носилками, работая на пределе сил.
Китнисс застыла у самого края рампы,
