им очередной изощренной ловушкой. И лишь где-то на самом дне теплилась надежда — робкая и хрупкая, как первый лед на реке.
Они были свободны. Впервые за долгие месяцы, годы, а для кого-то — и за всю жизнь. Свободны благодаря дерзкому плану, безупречной операции и пролитой крови.
Пит подошел и встал рядом, сохраняя дистанцию, но даря ощущение опоры одним своим присутствием.
— Ты как? — негромко спросил он.
Странный вопрос. Она не знала, что на него ответить. Что значит быть «в порядке»? Жива? Безусловно. Физически цела? Да. Но в порядке ли она?
— Не в порядке, — призналась Китнисс честно. — Но буду.
Он просто кивнул. Никаких пустых утешений или обещаний, что завтра всё наладится. Только молчаливое понимание, которое было ценнее любых слов.
Они стояли у рампы, наблюдая за этим организованным хаосом: суетой медиков, движением носилок и четкими командами. Боггс координировал размещение прибывших, его голос уверенно перекрывал шум ангара. Гейл уже осматривал ховеркрафт вместе с техниками. Жизнь брала свое.
Победа. Сотни спасенных душ. Но перед глазами Китнисс всё еще стоял тот охранник. Совсем молодой — возможно, ее ровесник. Она видела, как стрела вошла ему в грудь, как он рухнул, судорожно хватаясь за оперенное древко, а на лице застыло детское недоумение.
Она знала: это лицо останется с ней навсегда. Она бережно добавит его в свою скорбную коллекцию — к тем, кого убила на аренах, в Капитолии, в лесах.
Такова истинная цена. Это не только рваные раны или кровь на ладонях. Это лица, которые приходят в сумерках. Это воспоминания, которые не дают уснуть. Это цена каждой их победы.
***
Безупречно ровный, стерильный, уходящий в бесконечность потолок. В нос ударил резкий, въедливый, но до боли знакомый запах антисептика. Монотонный, убаюкивающий ритм медицинских приборов отстукивал пульс тишины. Медблок.
Рейк открыл глаза. Моргнул, но белизна не исчезла. Значит, это не морок. Или же это очень хороший сон — без криков, без запаха гари и без агонии.
Он попытался приподняться, но в боку мгновенно сдетонировала острая, злая боль, пригвоздившая его обратно к койке. Крик застрял в пересохшем горле, превратившись в надрывный стон.
— Лежи.
Голос раздался слева. Знакомый, спокойный. Рейк медленно, с опаской повернул голову. Пит сидел на стуле подле кровати, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало лишних эмоций. Как долго он здесь дежурил?
— Что... — язык казался неповоротливым, а горло — выжженной пустыней. — Что со мной?
— Две пули в бок, одна в бедро, — Пит излагал факты сухо и деловито, словно зачитывал рапорт. — Хирурги провели в операционной четыре часа. Тебе чертовски повезло: жизненно важные органы не задеты, кости целы. Но ты потерял слишком много крови. Пришлось делать переливание, влили две единицы.
Рейк попытался осознать услышанное. Две. Одна. В сумме — три. В памяти всплыли обрывки: грохот очереди, сокрушительный удар, падение. Всё, что было после — лишь вязкий туман.
— Я смогу... — голос предательски дрогнул. — Я буду ходить?
— Будешь, — отрезал Пит без тени сомнения. — Через месяц, максимум через два. Потребуются физиотерапия и время на восстановление, но врачи дают благоприятный прогноз. Полное выздоровление вполне реально.
«Реально». Не «гарантировано», но всё же «возможно». Рейк бессильно откинулся на подушку, вновь уставившись в бесконечный белый потолок. Здесь было тихо. Здесь было безопасно.
— Я облажался, — едва слышно произнес он.
— Ты совершил ошибку.
— Это одно и то же.
— Нет, — Пит подался вперед, упершись локтями в колени. — «Облажаться» — это погибнуть самому и погубить свой отряд. Это значит струсить в решающий миг или провалить задачу из-за халатности. — Он сделал паузу, чеканя слова. — Но ты жив. Лин и Нова в безопасности. Маркус спасен. Ты выполнил свою работу до конца.
— Но я пропустил эту дверь, — Рейк зажмурился, словно пытаясь вычеркнуть тот миг из памяти. — Пит, я миновал угол, я же сам крикнул «чисто»! А там была эта проклятая дверь... Я её не заметил. А за ней — охранник...
— Он прятался в замаскированной нише, — перебил его Пит, не давая парню провалиться в пучину самобичевания. — Помещение специально проектировали так, чтобы оно сливалось с фоном. Даже я на чертежах его не разглядел. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — В тебя всадили три пули. И знаешь, что ты сделал в ответ?
Рейк открыл глаза и непонимающе уставился на командира.
— Что?
— Ты выстрелил. Уже падая, захлебываясь болью и истекая кровью, ты вскинул оружие и уничтожил врага прежде, чем он успел добить тебя или Лин. — Голос Пита стал тише, но весомее. — Ты уложил его, Рейк. Одной точной, короткой очередью. Он рухнул раньше, чем его палец снова дернул спуск.
— Я... — Рейк часто заморгал, пытаясь осознать услышанное. — Я правда его убил?
— Да.
— Я этого не помню.
— Болевой шок, выброс адреналина. Это естественно. Тело делает то, чему его учили, а разум догоняет позже. — Пит откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией парня. — Врачи говорят, ты отключился через двадцать секунд после ранения.
В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным писком мониторов и приглушенным гулом голосов в коридоре. Рейк переваривал эту правду. Он не просто выжил — он выполнил свой долг. Он защитил тех, кто шел за его спиной.
— Я больше не смогу... — голос Рейка предательски дрогнул. — Вернуться в строй? В команду? На выходы?
Пит ответил не сразу. Он долго всматривался в лицо подчиненного — изучающе, но без тени прежней жесткости.
— В этой операции — нет, — произнес он наконец. — И в нескольких следующих тоже. На реабилитацию уйдут месяцы.
— А после?
— После всё будет зависеть только от тебя, — Пит поднялся и подошел к окну, за которым виднелись серые уровни Дистрикта. — От того, как ты восстановишься физически. И от того, чему ты успеешь научиться.
— Чему?
Пит обернулся и посмотрел ему прямо в глаза — пристально и серьезно.
— Тому, что ошибки — это неотъемлемая часть ремесла. Ошибаются даже величайшие. Пропасть между мастером и дилетантом не в отсутствии промахов, а в умении их исправлять, — он выдержал короткую паузу. — Еще тому, что страх — вовсе не признак слабости. Это всего лишь информация. Научись использовать её, не позволяй ей
