Газлайтер - Григорий Володин

Я качаю головой:

— Нет нужды. Мы пойдём через узкий перешеек Вульфонгии между гор, который граничит с Шакхарией — это ближе.

Ликанка хлопает глазами, явно удивлённая:

— Через вульфонгов? Это опасно. Они же полудикие психи!

Я спокойно замечаю:

— Узкий перешеек — это всего лишь краешек их территории. Думаю, ничего страшного. Пронесёмся быстро, особо не задерживаясь. Заодно посмотрим, как живут вульфонги.

— Предварительная разведка? Хо-хо, мне нравится! — Ледзор хлопает ладонью по столу. — Кстати, а почему переговоры идут с принцем Герпесом, а не с королём?

Я пожимаю плечами:

— Как слышал, король болен тяжёлой хворью. Все государственные дела сейчас за него ведёт принц.

Допиваю остатки кофе, заедаю бубликом, горячим и чуть солоноватым, и встаю.

— Леди, пойдёмте?

— Да, король, — Гюрза поднимается следом.

Мы вдвоём выходим на задний двор — прохладный утренний воздух бодрит лучше кофе. Я достаю из кармана портальный камень и протягиваю девушке:

— Занесёте его потом моим жёнам, — предлагаю.

Гюрза берёт камень, пальцы едва касаются моих. На прощание она поднимает на меня взгляд — грустноватый. И, как ни странно, я не могу понять, что именно кроется за этой печалью. Девушка ведь возвращается домой, в родные края. Радоваться надо. Вот стал я телепатом, а женщин всё так же не понимаю. Видимо, это дано только Высшим Грандмастерам.

Через нашего наводчика в Невинске леди переносят в замок Ламара.

А я обхожу замок. Во внешнем дворе царит суета. Группа шакхаров в камуфляже тренируется под руководством офицера Дозра. Причём тренировка идёт всерьёз: Дозр гоняет их без поблажек, сам прыгает, отжимается, показывает удары. Впахивает вместе с парнями.

Рядом появляется Айра. Сложив руки за спиной, она ухмыляется:

— Мама говорит, что Дозр ведёт себя не как его ушлёпок-отец, а достойно. Сам тренируется, сам на охоту ходит. Не задирается, не корчит из себя неприкасаемого. Ведёт себя нормально. Похоже, метит в генералы, — заключает она вдруг.

Я молча наблюдаю за тренировкой. Пока что Дозр ведёт себя внешне спокойно, без вспышек и истерик — совсем не так, как его папаша, генерал Зодр. Тот самый, что устраивал нам подставы в Гоне и пытался угробить всех. Мне не нужен второй такой экземпляр.

Пока нашу машину заправляют, я решаю подойти пообщаться с офицером. Дозр уже уселся на скамейке в тени, облокотившись на колено, и лениво режет ножом яблоки и какие-то незнакомые оранжевые плоды.

Я киваю на тазик:

— Помогаешь на кухне?

Дозр усмехается:

— Хочу сварить глинтвейн, — говорит он и протягивает мне один из этих странных оранжевых плодов. — Попробуй, конунг. Это медова. Поди не ел ни разу?

Я беру фрукт, кручу в руке. Кожа плотная, шероховатая, пахнет кисло. Откусываю кусок… и сразу морщусь:

— Кисло.

Дозр разражается хохотом:

— Ха-ха-ха! Попался! Это самый кислый фрукт на свете!

Быстро сбавляю чувствительность вкусовых рецепторов, продолжаю жевать. Плод действительно лютый — кислота так и бьёт по нёбу, но я, сбавив его чувствительность, нахожу и приятный вкус. На лице Дозра появляется удивление — видно, не ожидал, что кто-то выдержит. Фрукт не ядовитый, но вкус у него такой, что большинство шакхаров плевались бы после первого укуса.

Дозр, чуть обескураженный, хмыкает и настраивается на серьёзный разговор:

— Знаешь, конунг, хорошо, что ты подошёл. Хочу кое о чём тебя попросить. Но для начала знай: я тебе не угроза.

— Мне-то ты точно не угроза, — замечаю, отбросив кожуру в урну. — Кстати, твой отец точно так же говорил.

Дозр на мгновение морщится. Видно, попал. Но быстро приходит в себя:

— Я многое переосмыслил. Меня учили уважать только силу. А ты, конунг Данила, чудовищно силён. И с тобой связываться мне точно не хочется. Я лучше буду брать с тебя пример для подражания.

Я киваю, взвешивая его слова:

— Что ж, на здоровье, если так. И чего ты хочешь от меня?

Дозр, почесав подбородок, отвечает без обиняков:

— Доверия. Для начала.

— Да ну? — приподнимаю бровь скептически.

Дозр качает головой, серьёзен:

— Я понимаю: ты не позволишь человеку, которому не доверяешь, стать генералом в королевстве твоей наложницы.

Поправляю:

— Принцесса Айра — моя избранница.

Он отмахивается:

— Ну, суть ты понял. Поэтому я хочу заслужить твоё доверие.

— Прикольно, но доверие нужно заслужить.

— Что ж, я готов!

— Ну тогда для начала — поймай всех браконьеров вульфонгов.

Дозр вскидывает голову, ухмыляется:

— Сделаем! — бодро отзывается и продолжает резать яблоко, будто речь шла о чём-то обыденном.

Я хлопаю его по плечу:

— Удачи, — добавляю.

Дозр самоуверенно откусывает яблоко с видом человека, у которого всё под контролем. Но уже через пару секунд его лицо кривится. Он начинает хрипеть, кашлять, глаза расширяются. Лоб покрывается испариной. Он хватается за горло, сипло выдавливая:

— Что с этим яблоком не так⁈

Я едва заметно усмехаюсь. Чуть подправил ему вкусовые рецепторы — ничего опасного, конечно, не тяжёлая геномантская работа, для которой понадобились бы куда более серьёзные усилия, но пару рецепторов настроил на усиленное восприятие кислоты. Теперь даже обычное яблоко для него — как бочонок уксуса.

Ещё раз хлопаю парня — и его отпускает.

Наблюдать за этим было забавно, но затягивать сидеть в гостях не стоит. Пора собираться в дорогу. Сегодня мы выдвигаемся в сторону Перьяндара — через Вульфонгию. А это значит, скучно не будет. Принц Герпес наверняка надеется, что я выбрал путь через его королевство.

Глава 18

Лунный Диск — Резиденция Организации, Та сторона

Хоттабыч сидел в своём кабинете, медленно пережёвывая яблоко и угрюмо смотрел в мутное окно. За стеклом тянулся серый, пасмурный день — небо было плотно затянуто облаками, редкие птицы пролетали низко, лениво взмахивая крыльями. Лунный Диск часто перемещали между мирами, но сегодня панорама была не вдохновляющей.

Яблоки, надо признать, были великолепны. Сочные, с насыщенным терпким вкусом и лёгким привкусом мёда — как и говорила Масаса, их сорвали с яблонь, выращенных Вещими-Филиновыми, а конкретно главной женой Данилы. Умеет же эта альва в друидство.

Но даже такой вкус не мог развеять тоску Хоттабыча. Катя Вещая-Филинова на его предложение выйти замуж не ответила решительным «нет», но и согласием не порадовала. Морозилась, видно. А отказать побаивалась,