нервничать. Просто ещё один вторник в моей жизни.
— Ну давай, ковбой, — ухмыляюсь.
— Ах ты… чёртов русский! — шипит он и активирует кристалл.
Из артефакта вырываются алые плети — сотканные из крови. Шипят, свиваются, летят ко мне со всех сторон.
Я спокойно накидываю каменный доспех, даже чуточку утолщаю его, чтобы точно выдержал. Плети с визгом обвивают его, жужжат, скручиваются — словно ищут, где можно вонзиться. Формируют кокон почти полный.
Я не могу пошевелиться — плети плотно опутали доспех. Вопрос времени, когда кровавые верёвки продавят доспех. Да только и я стоять столбом не собираюсь.
Прямо внутри, под этим липким кошмаром, активирую Егора Кровника.
— Разберись! — приказываю легионеру.
Глава 13
— Шеф? — отзывается Егор, проявляясь в моей голове. — Что случилось? Мы, между прочим, в самой жаре в кампании против гоблинов. Там как раз бой, всё по красоте: окружили их, жмём! А там где-то и принцесса-дроу сидит, томится по настоящим мужчинам, бедняжка…
— Принцесса-дроу? — не понял я.
— Ну та самая, которую король-гоблин пленил.
А, понял. Похоже, мотивация спасти принцессу в рейд подействовала на многих легионеров.
— Потом займёшься своим рейдом. Сейчас скажи, что это за дрянь меня накрыла?
— Кровь, шеф, — буднично отвечает он.
— Я и сам вижу, что не клубничное варенье. Управлять сможешь?
— Только своей могу управлять — вернее, твоей. Ну или смешанной, на крайний случай. Чистую чужую не получится.
— Не вопрос.
Я с помощью геномантии делаю у себя короткий надрез на предплечье. Гранит доспеха немного отходит, пропуская хлёсткий фонтан моей крови наружу. Она вырывается, струится, соединяется с алой массой чужой.
— Теперь это смешанная кровь. Управляй, Егор.
— Ну нифига себе… Счас все устроим, —отвечает он, удивившись моему нестандартному подходу.
Кокон меняется и трескаться на ровные полосы. Алые жгуты дёргаются, отваливаются и отступают. Все красные плети стремительно летят обратно к Аруну, втягиваясь обратно в кристалл.
Я бросаю взгляд на Шархана — он целую минуту был без присмотра. Тигр смотрит честно, как ангел во плоти, но тут из его аккуратно закрытого рта вдруг вырывается птичка. Ну вот, проказник.
А индус стоит посреди улицы с выпученными глазами, как две дырки в асфальте. Застыл с кристаллом в руках и смотрит на бесполезный «Шива лингам»:
— Как-как?
Я сбрасываю с себя каменный доспех. Он осыпается тяжелыми пластами, глухо ударяя по асфальту. Выпрямляюсь. И раздумываю, что же делать с этим Аруном? Отпускать живым гаденыша нельзя. Самому что ли руки марать и потом с индийским родом Раджвирани разбираться? Мои перепончатые пальцы, хотелось бы быть поизящнее.
Справа раздается гортанный смех. Из-за дверей клубного заведения начали выползать новые байкеры. Человек десять, не меньше — нестройная толпа: кто с бутылкой, кто с шлемом под мышкой, кто с глазами «как после тура с Motörhead».
Они высыпали на улицу как раз в тот момент, когда я уже решил: не стоит пачкать руки об Аруна.
Да, он истерит, борзеет, — но всё-таки за ним стоит Раджвирани. С индусами ссориться мне не с руки. Если я его здесь размажу, шуму будет на три континента.
А вот расплата — да, это уместно, главное, чтоб без следов.
Я ментально обращаюсь к Шерхану:
— Ну что? Вот и пригодилось твое чревовещание. Давай диктуй все что я тебе говорю и интонацию голоса соблюдай, — бросаю ему мыслезапись.
Тигр удивлённо смотрит, потом приоткрывает пасть — и из его глотки доносится голос Аруна. Немного искажённый, но вполне узнаваемый. Индусский акцент — в наличии.
— Русский! Ничтожество! Верни моё лицо!
Байкеры застывают.
А тигр уже издает вторую волну, уже из той самой передачи Аруна, которую я краем уха слышал:
— Наша индийская культура выше любой примитивной европейской! В том числе русской! Мы — наследники великой традиции, а не дикари!
Байкеры, которые только что обсуждали что-то про сцепление и ритейл на углу, резко оборачиваются. Один поигрывает цепочкой на запястье, другой покачивает бутылкой в руке. Кто-то глянул на тигра и на меня. Но почти все недружелюбно уставились на Аруна.
Они двигаются к нам, не отрывая взгляда от индуса.
— Чё ты там вякнул про нашу культуру, смуглявый? — раздалось из гущи байкеров, мощный бас. Вперед выдвигается мощный детина
Арун дёрнулся, как ужаленный. Замахал руками, закивал, замотал головой резко.
— Ничего не было! Это не я! Я не говорил!— сипит он, глаза бегают, паника лезет изо всех щелей.
Из-за моей спины Шерхан снова чревовещает:
— Русская слишком молодая нация, чтобы понять индийскую культуру… — произносит он голосом Аруна из эфира.
Байкеры хмурятся. Один — здоровяк с бородой до груди — свирепо смотрит на индуса, глаза у него прищуренные, холодные.
— Ты, значит, нашу культуру засираешь? — уточняет он.
— Это всё тигр! — визжит Арун, тыча мне за спину. — Это не я! Я — аристократ!
— Мы слышали твой голос, — хрустит костяшками бородатый байкер.
— Это тигр, я вам говорю! Я аристократ Раджвирани! Мое слово — истина! Это тигр! Он говорит моим голосом!
Не придавая его оправданию значению, байкеры быстро взглянули на Шархана, а тот, смекнув, сделал тупую морду. Бородатый байкер посмотрел на меня.
— Ты с ним? С этим индусом?
Мое лицо принимает удивленное выражение.
— Да не. Я просто гулял с тигром неподалеку.
— Тогда отойди от него.
— С радостью, — отвечаю, кивнув, и делаю шаг в сторону. Даже два. Для надёжности.
А вот дальше — всё будто по хореографии. Байкеры, как по команде, запрыгивают на свои мотоциклы. Клацают замки, гремят крышки кофров. Изнутри достают цепи — тяжелые, с ржавыми звеньями и самодельными грузами на концах. Следом — арматуру, кастеты, монтировку с шипами, обмотанную изолентой.
Один накидывает очки, другой — банданку.
Моторы ревут — хрипло, с оглушающим рокотом, будто каждый байк вот-вот развалится… но перед этим кого-нибудь точно прихватит.
Между тем Арун отчаянно пытается разбудить Шиву-лингам. Да только я заблокировал кристалл — в нем теперь есть и моя кровь, и потому могу управлять им через Дар крови Егора. Индус не сразу понял это, а когда понял, посмотрел со страхом и ненавистью на меня.
— Ну всё, тебе хана! — бросает бородатый Аруну.
И — в атаку. Рёв. Колёса визжат, железо гремит. Байки несутся на Аруна как голодная стая.
— ААААА! — завизжал
