на стол, сверкая лакированными туфлями почти возле меня.
— Ноги складывать на стол некрасиво, — улыбнулся я. — Не дома. Убери…
— Ладно, начальник, не буксуй, иди уже болей, это теперь мой стол, и я буду за ним… А-а!!!
Я не дал ему договорить, подошел и схватил пальцами за нос, закрутил такую «сливу», что Прошкин верещал на весь кабинет и коридор. Чтобы не переполошить личный состав, я, не отпуская носа, приказал офигевшему Стрельникову:
— Дверь закрой… Ну!
Тот застыл, не зная, что делать. И где Трубецкой достал таких?
— Олежа, гад! — гнусавил Прошкин. — Чего встал⁈ Помоги мне!..
Тот не шевелился, раздумывал. Ага… Ни меня не слушается, ни Прошкина, непорядок. В милиции нужно кого-то всегда слушаться. Система такая, а этот из нее выбился. Щас поправим.
— Ну чего, правда, ты застыл? — кивнул я Стрельникову. — Вишь, друг зовет. Помоги ему. Быром!
— Отпусти, Морозов! — вышел из ступора Стрельников и нахмурился.
— Вот! Уже лучше, — подбадривал я его.
Прошкина я не отпускал, у того уже слезы градом лились, он припал на колено, лишь бы хоть как-то облегчить боль.
— Отпусти! А не то… — Стрельников сжал кулаки.
— Давай, Олежка, вперед… Представь, что я преступник, который твоего напарника… в нос… Э-э… Нет, нехорошо звучит. За нос тянет. Представь, что у Прошкина в носу этом — смерть его. Ну, знаешь, как иголка в яйце. И если я оторву носопырку, он умрет. Ну даже если и выживет, сам подумай, кому он, безносый, нужен? Спаси друга. Ну!
Я напирал на него со всей наглостью бывалого сидельца.
Стрельников двинулся на меня, угрожающе сжимая кулаки. Гужевой при этом оставался в стороне и наблюдал. Но, я так подозреваю, он сейчас, скорее, был на стороне двух оперативников, чем на моей, свежи в его памяти мои обжимания с Машей.
— Вот молодец, — кивнул я Стрельникову, — сам погибай, а товарища выручай. Кстати, у тебя неплохой нос. Длинный. Мясистый. За него удобно будет держаться. Эй⁈ Ты куда попятился. Ты же другу помочь хотел… Стой…
— Не друг он мне, — вдруг пробубнил Стрельников и выскочил из кабинета.
— Эх… — вздохнул я и опустил руку с гипсом, которой уже собирался приложить Стрельникова.
Нет, драка среди личного состава, конечно, не приветствуются, но это же не драка вовсе, а так, воспитательные меры. Говорят, Дзержинский вообще новичков с пистолетом гонял, когда учил уму-разуму. Брешут, наверное, но выдать по «сливе» моим гаврикам — точно не повредит.
Я отпустил Прошкина, тот, воя и держась за нос, плюхнулся без сил на стул.
— Я… я… я, — шмыгал он носом. — Я на тебя рапорт напишу! Я до генерала дойду…!
— И что ты напишешь? — улыбнулся я. — Что лейтенант Морозов поставил тебе «сливу»? Ты еще нос свой сфоткай, попроси Загоруйко его оценить и снимок приложи. Пусть главк кишки от смеха порвет, ага… В общем, так, Коля, давай серьезно…. Я Гужевому обозначу план вашей работы. Он будет за старшего в мое отсутствие. Пока у меня больничный.
Я снова поднял гипс повыше, и теперь это выглядело несколько угрожающе. И добавил:
— Буду приходить каждый день и спрашивать, что сделано. Проверять. Если что-то не успеете, всегда можно отделаться сливой. Идет?
— Я Кулебякину скажу… — шипел тот. — С работы на хрен вылетишь…
— Я сам Кулебякину скажу. О! Придумал, пойдем вместе скажем, — я подошел к Николаю и протянул руку, изображая пальцами захват боевого краба на уровне его носа.
Тот шарахнулся назад, опрокинул стул и заорал:
— Не подходи, Морозов!..
— Мир? — боевой краб превратился в открытую ладонь.
Опер недоверчиво посмотрел на меня, раздумывая, не подвох ли это. Супился и хмурился.
— Ну, жми руку, или к Кулебякину тебя поведу. Я ведь начальник молодой, не знаю ещё, как с подчиненными обращаться. Мне, знаешь ли, если не слушаются, проще слив им навешать, ну то есть вам, и дело с концом. Ну так, что? Бум слушаться или как?
— Будем, — выдавил Прошкин и потянулся пожимать мне руку.
— У! — выкрикнул я и дернул рукой в сторону его носа, но не стал хватать, а просто обозначил жест.
Прошкин подпрыгнул, а я легко стукнул двумя пальцами по по его подбородку.
— Саечка за испуг, — улыбнулся я и кивнул на Гужевого. — От него получишь задания, и вперед. С песней и с барабаном. Готов? Не слышу, Коля…
— Всегда готов, — прогнусавил он, на всякий случай закрывая нос.
— А где у нас Стрельников? — покосился я на дверь кабинета, за которой исчез оперативник. — Бросил тебя? Нехорошо. Ненадежный он сотрудник. Напарники должны плечом к плечу встречать опасность и врага.
В проеме двери вместо дезертира появился чуть раскрасневшийся Кулебякин в кителе нараспашку.
— Морозов! Ядрена сивуха! Ты чего делаешь⁈ Стрельников там пришел рапорт на увольнение писать.
— Все по плану, Петр Петрович. Вот налаживаю отношения в коллективе. Завоевываю авторитет, так сказать, среди личного состава, добрым словом и личным примером. Мотивирую к работе и…
— Это ладно. Со Стрельнковым-то что делать? Он реально уволиться хочет.
— Как вы сами считаете, Петр Петрович, слабаки нам нужны? Если нет, подпишите ему рапорт. Есть у меня кандидат на его должность.
— Точно есть? Работать сможет — или с завода по комсомольской путевке?
Гужевой на это тихо хмыкнул, но всё ещё молчал.
— Точно сможет… — заверил шефа я. — Хороший работник, стаж в угрозыске пять лет, отличник милиции.
— А давай, зови своего кандидата. Этот Стрельников мне никогда не нравился. Пускай идет в народное хозяйство, ядрён пистон!
Глава 15
Стрельников, недолго думая, написал рапорт по собственному. Прошкин оказался крепче, хоть и досталось ему больше. Он ходил с носом деда Мороза по отделу, а народ посмеивался в ладошку при виде его. Все знали, откуда у такого носа ноги растут.
Чудинов же так нам и не признался… Божился и клялся, что он ни причем. Что мы его подставляем, а прокурор дело шьет.
В один из рабочих дней мы сидели в кабинете угро и обсуждали это дело.
— А может, правда не он? — размышлял Гужевой. — Ну ошибся Мухтар, бывает же такое?
— Не знаю… — покачал я головой. — Сколько я
