столько лет вместе. Почти братья.
— Ну все, сука, — сказал парень. — Привет тебе. От Сугробина.
Я изумленно уставился на него. Как так? Сугробин? Этот придурок? У которого я отжал компанию. И увел жену. Это он?
Значит, не Юра?
Я уже не стал ничего говорить. Все равно. Ничего не изменишь.
И тут грохнул выстрел. Контрольный. Все вокруг погрузилось в темноту.
* * *
Как будто в комнате выключили свет. Полностью.
На пару секунд.
И в эти мгновения я не существовал. А потом — хоба! И свет включился. Одним махом.
Я очутился на улице. Только совсем другой улице. Не в своем элитном ЖК.
Тоже Москва. Тоже центр. Широкая улица. Тверская, само собой. Только какая-то странная.
И еще. Это что такое? Это же «Интурист». А куда девался Ритц-Карлтон?
— Вставай, придурок, — торопливый шепот. Рядом. — Менты на хвосте. Не время прохлаждаться. Заметут.
Я оглянулся. Кто это? Рожа незнакомая.
Какой-то пацан. Нет, парень. Студент. Лохматый, с веснушками, одет старомодно. Джинсы и клетчатая рубашка с длинными рукавами. Тянет меня за руку.
А я, значит, валяюсь на земле. Вернее, на тротуаре. Мы в переулке, выходящем на Тверскую.
Только она чудная. Тверская эта. Дома свеженькие. Рекламы нет. Машины все старые и советские. «ВАЗы» там всякие, «Москвичи».
И люди бродят. Тоже странно одетые. Двигаются, не в пример, медленно. Как черепахи. Что это с ними?
— Ну ты чего, сдох там, что ли? — злобно шипит мой спутник. — Вставай быстрее. Ого, что это? Кровь?
Я трогаю затылок. Липко, мокро, вязко. Смотрю на пальцы. Да, и вправду кровь. У меня на затылке. Что за дела?
— Ничего себе, — говорит парень. Вытягивает меня на ноги. — Это ты нехило навернулся. О бордюр. Когда мы сваливали. От ментов. Идти можешь?
Я ошеломленно киваю. Не в силах вымолвить и слова. Бегу дальше. Вместе со спутником. Хотя ноги заплетаются.
Выбегаем на Тверскую. Хотя я тут же заметил надпись на табличке дома: «улица Горького, 9». Нижняя часть фасада облицована гранитом. Темно-коричневым.
Время сейчас осеннее. Липы у тротуара укутались желтой листвой. Прохладно.
Я оглядываю себя. На ходу. Интересно, однако. Где мой костюм на заказ? Темно-синий. Из чистейшей натуральной ткани.
Откуда эти джинсы и футболка хиппи? Что за…
— Слушай, а ты кто? — я оглядываюсь на парня. Хотя смутно помню его. — Мы с тобой знакомы?
Парень удивленно зыркает. Потом сокрушенно качает головой. Все на ходу. На поспешном быстром ходу.
Хотя я уже пытаюсь высвободиться. Не люблю, когда куда-то тащат.
— Ну ты даешь, Витя, — бормочет парень. — Видно, слишком сильно тебя приложило. Я Паша Цветков. Твой кореш. Мы с тобой «утюги». Как раз утюжили возле «Интуриста». А тут на тебе. Рейд пошел. Еле ноги унесли. Ну, что ты рыпаешься?
Что за нахрен Паша? Я остановился. Голова чуть не раскололась на куски.
Подожди, это же мой однокурсник. Мы вместе учимся в «Полиграфе». То есть в Московском полиграфическом институте.
Но как так? В каком таком полиграфическом? Я же закончил нархоз.
Я остановился. Схватил голову руками. Сейчас и в самом деле лопнет. Как переспелый арбуз.
— Витя, пошли, — парень потащил меня дальше. — Менты на хвосте. Весь товар слетел. У меня три «ливайса» ушли. По две сотни каждый. «Рылы» ладно, не жалко. Хотя тоже, мелочь, а приятно.
Так. Вроде ничего непонятно. Хотя смысл очевиден.
Он говорит про джинсы. Про «Levi’s». Которые стоят двести рублей. И про болгарские, марки «Рила». Они стоят намного дешевле.
Что за джинсы? Откуда? Почему стоят двести? И почему он зовет меня Витей?
Мы забежали в подворотню. Людей поменьше. Два дома стоят рядом. Узкий глухой проулок.
Паша оттащил меня подальше. Усадил за кучу стройматериалов. Кирпич и цемент, вроде бы. Стояли сложенные у стены дома. С Тверской, то есть, тьфу, с Горького, не видно.
— Ну, ты как, старик? — спросил он. — Очухался? Теперь можно. Передохнуть. У тебя что, память отшибло? Забыл?
Я потряс головой. Двойственное ощущение. Я ведь Роман Рябинин. Но еще и Витя Орлов. Предприниматель на пороге полувекового юбилея. И студент восемнадцати лет. Как так?
А вот так. Это же реинкарнация. Переселение душ. Что тут непонятного?
Там я погиб. В две тысячи двадцать третьем. А тут появился. В теле некоего паренька. Тогда все становится на свои места.
— Слышь, Паша, какой сегодня год? — прохрипел я. — И чего мы от ментов драпали?
Паша смотрел с сочувствием. Как на дебила.
— Эка тебя прижало, старик. Год семьдесят второй. Город Москва. Мы с тобой бомбилы. Утюжим помаленьку. Наша зона около «Холодильника». Там нас чуть менты не повязали. Вот сука этот Колхоз. Не мог маякнуть вовремя. Я теперь весь товар слил.
Так, теперь я начал понимать. Память возвращалась. Как будто выплыл из мутного болота.
Мы фарцовщики. Студенты. Работаем возле гостиницы «Интурист».
Вернее, даже на другой стороне. Возле кафе «Московское». Потому что возле гостиницы не то.
Слишком много народу. Суматоха, кипеш. Автобусы снуют туда-сюда. Прибывшие, выбывшие. А возле кафе поспокойнее. И люди там добрее.
Так, а Колхоз — наш связник. Куратор. Полулегальная личность. Связан и с уголовниками. И с органами.
О, точно. Вспомнил. Его зовут Боря Почкин.
А Колхоз — потому что внешность такая. Специфическая. Будто вчера из провинции прибыл. Кстати, хорошая маскировка.
Он должен был предупредить. О рейде. У него ведь все всегда на мази. Есть прикормленные сотрудники.
Но почему-то промолчал. Интересно. И вот мы остались без товара. И нас чуть не повязали.
— И что теперь? — спросил я. — Какие планы?
Голова постепенно утихла. Мне бы еще воды выпить. Горло пересохло.
— А что? — удрученно спросил Паша. — Ничего не поделаешь. Спишу. Как расходы.
Нет, разве так можно? Да я скорее руку отдам. Чем товар.
— Так, а у меня что было? — я принялся усиленно вспоминать. — Тоже джинсы. Одни остались. Две я успел продать. И еще шузы. Вот шиздец.
Да, так и есть. Я ощупал карманы. В одном студенческий билет и проездной. В другом пачка денег.
Не такая уж толстая. Но все же. Я примерно помнил, сколько. Триста двадцать пять рублей. И семьдесят три копейки. Долларов нет. Хранятся в другом месте.
Эге, а здесь можно вертеть дела. Это ведь Советский Союз. Можно много чего закрутить.
Правда, лишь бы под каток не попасть. Милиции и КГБ. ОБХСС. Ну, на то и волки. Чтобы овцы не дремали.
— Подожди, у меня же еще сигареты были, — я вспомнил, что в рюкзаке были «Мальборо». Четыре штуки. И чуть не взвыл. Это ж золотая жила. — Не, так не пойдет. Надо вернуть.
Паша снова уставился на меня.
— Смотрю, ты сильно ударился. Не понял, что ли? Там везде менты сейчас. Рейд. Наша «фирма» уже ушла. Хочешь, чтобы тебя повязали?
Я постарался вспомнить.
