пес бездомный будет, то блох нацепляет, то с шаболдами спутается.
На том и порешили. Василина поправила грудь и кудряшки и, напевая Антонова, с прекрасным настроением отчалила в строну общежитской вахты, а я вошел внутрь.
— О, Мороз! — воскликнул Нурик, вскакивая с кровати. — Есть пестик с собой?
— Тебе зачем? — поморщился я.
— Пойду Семенова из двадцатой пристрелю… Вот козлина, к моей Ваське клинья подбивает. Конечно, он экспедитор, на морозилке ездит, денег много, потому что мясо тырит, это все мужики знают. Они там с кладовщиком заодно. Вот и таскает каждый божий день цветы Ваське, купленные на ворованные денежки… — возмущался мой сосед, вроде бы, дежурно, а потом прижал руку к груди и выдал: — Убью гада! Будь другом, дай пестик, а!
— Тебя посадят.
— Ну да-а… — сокрушенно покачал головой сосед, почесал черные вихры на макушке, а потом воскликнул. — О, Мороз! Придумал-на! Давай ты его в тюрьму заберешь. Ну, за кражу колбасы и мяса.
— Я невиновных не сажаю, я порядок охраняю.
— Да какой он невиновный! Я тебе весь расклад по нему дам.
— Хорошо, — поморщился я, ведь мелкие хищения госсобственности, вообще-то, не моя забота. БХССника у нас не было в Зарыбинске, хотя по штату положен, и все эти хищения социалистической собственности приходилось разгребать моим ребятам из угро. — Но позже давай с раскладом… Сейчас я занимаюсь более важными делами.
— Ха! Что может быть важнее колбасы и судьбы друга? — сосед проникновенно ударил себя в грудь. — Слышишь, как сердце бьется?
Это у них семейное, что ли?
— Слышу, — быстро согласился я, чтобы меня и эту грудную клетку не заставили прослушивать. — Ты мне лучше вот что скажи, некий товарищ по имени Силантий у вас случайно на мясокомбинате не работает? Есть работник с таким именем?
— Конечно, есть! — воскликнул Ахметов. — Он работает, э-э…
И тут же прервался, хитро так прищурился, отчего стал чем-то похож на Тулуша.
— А тебе зачем он, Мороз? Давай ты Семенова посадишь — и потом за Силантия возьмемся?
— Это что ещё за торговля с органами? — полушутя, полусерьёзно нахмурился я. — Говори, кто такой этот Силантий. А там посмотрим.
— Да кладовщик это на мясокомбинате. Тот еще змей. Неприкасаемый.
— Почему неприкасаемый?
— Говорят, он с директором того, — Нурик изобразил недвусмысленное движение тазом и шепотом добавил: — Я свечку не держал, конечно, но знающие люди говорят, что кувыркаются.
— Не понял? Мужеложники, что ли?
— Какие еще мужеложники? — тут уже дивился Нурик.
— Ну-у… Ты же сам говоришь, что мужик с директором.
— Тьфу ты, чтоб у таких батур отсох! Нет, конечно, баба у нас директор, самая настоящая баба! Хоть и сухая и желчная, что вобла из хиреющей протоки, но титьтки точно имеются, а ниже не видел.
— Получается, что этот кладовщик Силантий и директрторша — любовники? — я немного расстроился.
Похоже, что Силантий не мой клиент, молод слишком для дел с этими беглецами.
— Угу.
— А сколько ему лет?
— Ну так старый пень, но, видимо, борозду могёт еще, — обрадовал меня Нурик. — Не знаю, сколько, но он еще войну застал. Лет сто, наверное, или чуть поменьше. Ну, шестьдесят где-то.
Я усмехнулся. Ничего себе, столетнего нашёл. Один такой сегодня как раз сам преступника на испуг взял.
— Как его фамилия?
— Да на кой он тебе, Мороз? Ты лучше Семеновым займись, — снова заканючил сосед. — Он же, это Семёнов… — Нурик замолчал с раскрытым ртом. Пролетающая мимо муха чуть в него не залетела. А сосед хлопнул себя по лбу, звонко так, что даже у меня искры из глаз посыпались, и воскликнул: — Ну точно! Семенов и кладовщик вместе мутки крутят! Как я сразу-то не догадался. Постоянно на складе шушукаются. Один мясные изделия отпускает, другой увозит. А где-то по дороге часть продукции того… Фьють! И нету! Возьмешь Жорича, возьмешь и Семенова.
— Жорич — это кладовщик Силантий?
— Ну да…
— Спасибо, друг… Пойду я, на ваше предприятие наведаюсь.
— Да погоди ты… Их так просто не возьмешь, они ж хитрые. Тут план нужен. Еще и Вобла их прикрывает. Не одолеешь, брат…
— Вобла? Директор прикрывает?
— Ну да, это я ей прозвище придумал, теперь ее весь комбинат так называет, — гордо поведал Нурик.
— Разберемся и с этой Воблой… А план у меня уже имеется, — заверил я, хотя плана и в помине не было. — Как у нее фамилия, кстати?
— Да я все время забываю, Вобла, она и сеть Вобла… Там, если что, спросишь.
— Ладно… Разберемся.
* * *
— Петька! Курвец! Ёкарный насос! Куды прешь? — на проходной из будки сторожа высунулся дедок в мятом затертом до блеска пиджаке, с наградными планками на груди и в клетчатой кепке. Под пиджаком еще надет свитер, а под ним рубаха виднеется. Не сомневаюсь, что в этой «капусте» и майка имелась.
Я оглянулся, но никакого Петьки тут не было.
— Шо зёнки выкатил? — тряс на меня морщинистым кулаком дед. — А ну вертай отсель!
— Это вы мне? — все еще не верил я.
— А кому еще, Петька! Дурья твоя маковка. Глазопялку-то разуй, нет здесь никого, окромя нас с тобой.
Я было хотел сказать старику, что я не Петька, и что по служебным делам мне нужно попасть на предприятие. Но тут меня осенило.
Я бегло просмотрел по сторонам, осмотрел стены проходной и увидел инструкцию по пожарной безопасности. Под текстом, который регламентировал порядок действий при возгорании, были подписи проинструктированных. Я пригляделся. Одним из них числился сторож Прялкин И. И., и подпись напротив его фамилии стояла такая корявая, похожая на крестик помятый. Можно предположить, что это тот самый подслеповато щурящийся дедок, который стоял сейчас передо мной. Инициалы И. И. — скорее всего, Иван Иванович. Любили раньше так называть, Ванькой, да еще и в честь отца.
— Иваныч, — прижал я просяще руку к груди. — Пусти, а…
А ведь неплохо было бы пройти не под своим ментовским именем и без лишнего шума осмотреться заранее и негласно.
— Не велено, — хмурился тот. — С кадров сказали не пущать тебя, Петька, более, да и пропуск у тебя забрать, как появишься.
