голосе зазвучало неподдельное веселье. – Архипка! Ты ли это, дорогой мой? Неужто осмелился вернуться на мои земли? А я-то думал, ты давно подох где-нибудь в канаве. Или тебя зарезали в какой-нибудь подворотне за очередной обман. Ты ведь, помнится, любил обманывать не тех людей, которых следует.
– Как видите, живой, Андрей Дмитриевич. И при деле, – ответил Архип. Голос его дрожал, но он держался на ногах, и это само по себе уже было подвигом для такого человека, как он.
– При деле? – Тумалин расхохотался так, что слышно было, наверное, и в моём лесу. – Ты? При деле? Не смеши меня, крыса. Ты никогда ни при каком деле толком не состоял. Только воровал да врал. Впрочем, врал ты мастерски, этого не отнять. Кстати, напомни – сколько ты мне задолжал? Я что-то подзабыл цифру. Кажется, ты сбежал от меня, не отработав последний месяц. Или два? Уже и не упомню.
– Это вы мне задолжали, Андрей Дмитриевич! – голос Архипа неожиданно окреп. Я впервые слышал в нём такую дерзость. – Три месяца работы! Три! И ни копейки мне не заплатили. А потом ещё и натравили на меня своих людей, когда я посмел потребовать расчёт!
– Людей? – Тумалин задумчиво поднял бровь. – Ах да, припоминаю. Ты так забавно визжал, когда они гнали тебя через поле. Бежал, петлял, падал, снова вскакивал… Честно скажу, Архипка, – это было одно из моих лучших развлечений в том году. Всё порывался повторить, да ты куда-то запропастился.
Пока они разговаривали, я работал. Медленно, осторожно, стараясь не привлекать внимания. Тянулся сознанием к деревьям, что росли вокруг особняка.
Три старых ясеня у западной стены – мощные, с толстыми узловатыми ветвями, уходящими далеко в стороны. Раскидистая берёза прямо позади балкона – её крона почти касалась перил. Пара клёнов у крыльца, чьи корни пробивались сквозь каменную кладку фундамента.
Все они были готовы мне помочь. Более того – они хотели помочь. Я чувствовал это. Тот же немой гнев, который лес направил мне ещё в чаще. Эти деревья жили рядом с Тумалиным годами. Они видели всё, что он творил. Слышали крики. Чувствовали кровь, впитавшуюся в их корни, хоть в этих местах она и не могла обратить их в монстров. Но деревья ненавидели его всем своим нечеловеческим, растительным естеством.
Я вливал в них ману понемногу, чтобы Тумалин не заподозрил подвоха. Если у него и вправду есть какая-то родовая магия, связанная с чутьём охотника, он может уловить всплеск энергии. Поэтому я действовал аккуратно.
– Я не за долгами пришёл, барон, – продолжал тем временем Архип. – Мне ваши деньги больше не нужны. Я теперь честно зарабатываю. У хорошего человека служу.
– Честно? – Тумалин искренне удивился и даже подался вперёд, опершись на перила. – Ты? Честно? Архипка, ты ведь понимаешь, как нелепо это звучит. Я тебя насквозь вижу. Ты был и останешься жалким мелким мошенником, который не способен заработать иначе как обманом. Неужели этот молокосос Дубровский и впрямь поверил, что ты способен на что-то путное? Впрочем, чего ожидать от щенка, который только-только получил свои земли и понятия не имеет, как устроен мир.
Ну-ну, говори, барон. Болтай. С каждым твоим словом мои деревья становятся чуточку ближе к твоему горлу.
Архип промолчал на оскорбление в мой адрес. Только сжал кулаки – я видел это из своего укрытия.
– А скажите мне, Андрей Дмитриевич… – голос Архипа вдруг стал спокойным. – Вы до сих пор храните самое ценное в подвале?
Тумалин перестал улыбаться. Медленно выпрямился. Лицо барона изменилось за долю секунды – словно кто-то содрал с него маску весёлого безумца и обнажил то, что скрывалось под ней.
– Что ты сказал? – голос Тумалина стал другим. Ледяным и тихим. Таким тихим, что мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.
– Подвал, – повторил Архип. И хотя я видел, как у него трясутся колени, он не двинулся с места. Стоял как вкопанный. – Я ведь помню всё, Андрей Дмитриевич. Каждый звук, который оттуда доносился по ночам. И барон Дубровский уже знает. Я ему всё рассказал.
Чистейшая ложь. Я понятия не имел, что скрывается в подвале Тумалина. Но Архип произнёс это с такой убедительностью, что я и сам на мгновение почти поверил. Всё-таки годы мошенничества не прошли даром – врать этот человек умеет виртуозно, когда того требует ситуация.
И ложь сработала.
Тумалин рывком вскинул винтовку. Приклад упёрся в плечо. Дуло нацелилось прямо в грудь Архипу. Я увидел, как палец барона лёг на спусковой крючок. Он хотел выстрелить.
Но Архип стоял неподвижно и не дёргался. И Тумалин не выстрелил.
Я видел, как он борется сам с собой. Челюсть сжата до скрежета зубов. Палец дрожит на спусковом крючке. Всё его тело кричит – стреляй! – а что-то глубоко внутри, какой-то древний, въевшийся в кость инстинкт охотника, не позволяет. Дичь должна бежать. Таково правило. Иначе это не охота. Иначе это просто убийство, а убийство – это скучно.
Мне хватило этого представления, чтобы закончить свою работу.
Напитав деревья маной, я отдал им команду.
Берёза за балконом ожила первой. Её ветви стремительно метнулись вперёд.
Одна ударила снизу по стволу винтовки с такой силой, что оружие вылетело из рук Тумалина, перевернулось в воздухе и с грохотом покатилось по каменному полу балкона.
Вторая ветвь обхватила перила и вырвала их из кладки. Тут же за ней появились третья, четвёртая, пятая.
Ясени ударили с боков. Их толстые сучья пробили каменное ограждение, проломились на балкон и сомкнулись вокруг барона, как пальцы гигантской ладони. Клёны добавили снизу – их корни, вспоровшие фундамент, заблокировали дверь, ведущую с балкона внутрь дома.
Отступать Тумалину было некуда.
Барон закричал от ярости. Он рванулся, попытался дотянуться до винтовки, но ветви уже обвили его руки, прижали к телу, стиснули так, что он не мог шевельнуть и пальцем.
Архип рухнул на колени. Мгновенно, будто из него разом выдернули все кости. Силы покинули его – теперь, когда непосредственная опасность миновала и дуло винтовки больше не смотрело ему в грудь, весь его показной героизм растаял.
Но он сделал то, что обещал. Выстоял. Не побежал. И я это запомню.
– Елизавета! – крикнул я. – Сейчас!
Лиза сорвалась с места и метнулась к сараю. Через несколько секунд я услышал, как она возится с тяжёлым засовом.
Я вышел из укрытия на открытое пространство перед
