особняком. Поднял голову и посмотрел на балкон.
Тумалин висел в клетке из ветвей, как муха в паутине. Кора обвила его руки и ноги, прижала к стволу берёзы. Он бился, рычал, пытался вырваться, но деревья держали крепко. С каждым его рывком хватка становилась только сильнее, потому что деревья чувствовали мой гнев и усиливали давление в ответ на сопротивление.
– Охота окончена, Андрей Дмитриевич, – спокойно сказал я.
– Ты!.. – Тумалин выплюнул это слово как проклятие. Лицо его побагровело от натуги, вены вздулись на висках. – Ты понятия не имеешь, что ты натворил, мальчишка! Бойков тебя уничтожит! Он размажет тебя по стенке! Ты даже не представляешь, с кем связался, Дубровский! Ты труп! Слышишь? Труп!
– Возможно, – ответил я. – Но не сегодня. И уж точно умру я не от твоей руки.
– Отпусти меня! – он дёрнулся так, что ветви затрещали. Но тут же восстановились – я поддерживал их маной, и деревья с готовностью принимали мою силу. – Отпусти, и мы разойдёмся! Забирай своих вонючих крестьян! Они мне не нужны! Это всё была игра, Дубровский! Я бы их отпустил через пару дней! Не убил бы! Слышишь?
Магией он не атакует, значит боевых навыков у него нет. Можно сказать, что мне повезло в этот раз. Если бы он был боевым магом, то пришлось бы куда тяжелее.
– Ложь, – спокойно ответил я. – Ты не умеешь отпускать добычу. Это не в твоей природе. Ты бы загнал их в лес и перебил одного за другим. Как всех остальных.
– Каких ещё остальных?! – заорал Тумалин. – О чём ты вообще говоришь?!
– О том, что лес помнит всё, Андрей Дмитриевич. Каждую каплю крови. Каждый крик. Деревья, в которых ты сейчас висишь, ненавидят тебя куда сильнее, чем я. И они просили меня наказать тебя.
– А ты что, святой?! – истерично засмеялся Тумалин. – Ты ведь тоже убиваешь! Или думаешь, я не знаю, как ты расправился с людьми Шатунова? Мне всё рассказали, Дубровский! Я знаю, что ты сделал с их отрядом! Ты такой же, как я!
– Я их не убивал, у тебя неверные сведения – ответил я, понимая, что он лишь пытается вывести меня из себя.
Дальше разговаривать бессмысленно. Пора уже заканчивать.
Я сжал кулак. Деревья сжались вместе с ним.
Тумалин захрипел. Глаза его расширились – наконец-то в них появилось то, чего я ждал. Страх. Первобытный, звериный страх добычи, которая осознала, что охотником всё это время был кто-то другой. Что игра окончена.
– По… подожди… – прохрипел он. – Ты не… не посмеешь… Бойков… Бойков тебе этого не простит…
– А почему бы и нет? – тихо спросил я.
Его же слова. Те самые, которые он бросил мне несколько минут назад, когда я спросил, собирается ли он стрелять нам в спину.
Тумалин это понял.
Охотник стал дичью. А дичь не заслуживает пощады – он сам установил это правило.
Раньше я никогда не убивал, но сейчас делал это без сожаления. Потому что такая тварь не заслуживает ходить по земле. Если оставлю его в живых, то он обязательно снова устроит охоту на невинных людей.
И одна эта мысль заставляла меня действовать. Ещё одно усилие. Я вложил в него остатки гнева, который копился во мне с того момента, как я увидел избитого Гаврилу. Деревья приняли этот гнев с благодарностью. Они жаждали крови, а не опасались её, как те, что росли в моих владениях.
Раздался глухой хруст.
Тело барона обмякло в хватке ветвей. Белёсые глаза остекленели. Голова упала на грудь.
Барон Андрей Дмитриевич Тумалин был мёртв.
Я разжал кулак и опустил руку. Тяжесть навалилась мгновенно – не физическая, а та, другая, которая приходит после принятого решения, отменить которое невозможно. Я осознанно убил человека. Глядя ему в глаза.
Он это заслужил. Садист, мучитель, убийца, который охотился на людей ради развлечения. Мир без него станет чуточку чище. Но легче от этого осознания не становится.
Новая жизнь преподносит мне всё более тяжёлые уроки. Но жалеть я не стану. Не о таком человеке.
Из-за угла особняка показались Виктор, Слава и Фёдор. Судя по всему, они обошли территорию со стороны хозяйственных построек и нейтрализовали людей Тумалина, пока мы разбирались с самим бароном.
Сокольников держал за шиворот какого-то здоровенного мужика со связанными за спиной руками. Слава вёл второго – тот шёл понуро, не поднимая головы. Фёдор замыкал, держа ружьё наготове.
– Всего двое, – доложил Виктор, бросив пленного на землю у крыльца. – Остальные, видимо, разбежались, как только услышали грохот деревьев. Барон был настолько самоуверен, что не держал при себе серьёзной охраны. Видимо, полагался на свои ловушки и винтовку больше, чем на людей. Идиот.
Виктор поднял голову. Увидел тело, висящее в переплетении ветвей на балконе.
– Ты его… – начал он.
– Да, – ответил я.
Сокольников кивнул. Ни удивления, ни осуждения. Просто принял как данность.
Слава тоже промолчал – лишь коротко глянул на балкон, задержал взгляд на секунду и отвёл глаза. Фёдор даже головы не повернул.
Елизавета тем временем вышла из сарая, поддерживая за плечо одного из мужиков. За ней, пошатываясь, появились ещё трое.
Все были избиты, и жестоко избиты. У одного рука висела плетью – похоже, перелом. У другого лицо распухло настолько, что глаза едва открывались. Третий хромал, подволакивая левую ногу. Четвёртый – тот, которого вела Елизавета – выглядел лучше остальных, но и на его лице хватало ссадин и синяков.
– Живы, – сказала Лиза, сдерживая злобу в голосе. – Серьёзных ран, которые угрожали бы жизни, нет, но некоторым из них нужно нормальное лечение и отдых. Я сделала что могла на месте – остановила кровь, зафиксировала перелом. Но этого мало.
– Спасибо, – кивнул я и повернулся к мужикам. – Вы в безопасности. Больше вам ничто не угрожает. Мы отведём вас домой.
Они с благодарностью посмотрели на меня. Однако пока уходить было рано – ещё один вопрос оставался нерешённым.
Архип упоминал подвал, чтобы отвлечь барона. Но судя по тому, как Тумалин отреагировал на эти слова – а он отреагировал так, что едва не нарушил собственный ритуал – в подвале действительно что-то скрывалось. Что-то настолько серьёзное, что одно лишь упоминание об этом лишило барона самообладания.
– Виктор, – позвал я. – Бери Фёдора. Уведите мужиков к опушке, к тому месту, где
