клетку. Толстые цепи тянулись от нее к поворотным блокам, а высоко наверху имелась панель, которая могла сдвигаться. «Вот в этой клетке меня и вытащат наверх, под взгляды всех этих зевак».
– На колени, – велел ему сопровождавший его солдат.
Он подождал, пока Гэвин повинуется, после чего вошел в клетку сам, неся ведро с какой-то черной жидкостью. Или, во всяком случае, темной. Солдат был осторожен: он не оставил ключ у себя, а отдал его другому солдату, оставшемуся снаружи клетки, а затем защелкнул за собой дверь.
– Окуни голову. Кожу не надо, только волосы, – буркнул солдат.
Кажется, поручение было ему не по душе. Гэвин поднял голову и поглядел на него, не понимая, зачем это потребовалось. Внезапно солдат напрягся, его мускулы закаменели, а поза стала настолько напряженной, что напарник окликнул его:
– Что-то не так?
– Нет, ничего, – отозвался солдат, немного поколебавшись. – Все под контролем. Я позову тебя, если что.
И тут Гэвин его узнал:
– Капитан Эвтеос! Благодарность за выдающуюся храбрость в битве при Кровавом Хребте, если не ошибаюсь?
Лишь с запозданием он сообразил, что память о том, как он прикреплял ленточку на грудь этому человеку, принадлежит Дазену. У Гэвина не могло быть никаких воспоминаний о капитане Эвтеосе. «Черт! А впрочем, плевать». Забавно, в другой момент это показалось бы ему ужасным промахом, а сейчас… ничего особенного.
Потолок содрогнулся от циклопического грохота и рева пронесшихся над ними конских копыт и массивных колесниц. Впрочем, для капитана этот звук, очевидно, был вполне знакомым и незначительным. Его лицо озарилось внезапной радостью, но тут же потускнело при осознании тщетности любых надежд.
– Не может быть, – вымолвил он. – Мне приказано выкрасить вам волосы и брови, придать вам вид оборванца. Я не понимал почему, но… Верховный лорд Призма…
И шепотом добавил:
– Так вы не Гэвин, а Дазен Гайл?
Гэвин ощутил в груди сокрушительную тяжесть. Прежде он попытался бы обратить этого человека на свою сторону, без малейшего колебания приказал бы ему совершить что-либо, что стоило бы ему положения, репутации, семьи и, вполне вероятно, жизни. И все это ради того, чтобы у него самого появился крохотный, едва различимый шанс выбраться отсюда.
«Но тогда я был молод. Вся моя неуязвимость построена на костях других людей».
– Вы ни в чем не виноваты, – заверил его Гэвин. – Вина полностью на мне.
– Тогда… много лет назад… я принес вам присягу, мой господин. Но я… присягнул на верность и им тоже… уже после войны.
– Вы не виноваты, – повторил Гэвин.
– Я… я отдал ему ключ. Если мне… если я позову его сюда, мне придется как-то отобрать у него ключ, вырубить его… А он мой зять и всей душой предан этой земле. Он не был на войне, он не знает, что там творилось… – Капитан огляделся вокруг, словно затравленное животное. – Если я соблюду одну клятву, то нарушу другую… Как быть? Все это так внезапно…
– Я не требую от вас ничего подобного.
– Так вот зачем эта краска и уголь – чтобы никто случайно не узнал в вас Призму или Дазена, как я… Но как получилось, что вы живы? И что мне делать?
– Эвтеос, – настойчиво сказал Гэвин, по-прежнему стоя на коленях. – Успокойтесь.
Тот моментально замолк. По крайней мере это у Гэвина еще оставалось: его голос порой обладал магическим воздействием на людей.
– Сделайте глубокий вдох.
Тот вдохнул. Наверху снова пронеслись колесницы, но они казались где-то далеко, далеко отсюда.
«Это безнадежно. Если даже Эвтеос освободит меня от цепей, мне удастся сделать каких-нибудь несколько сотен шагов, не больше. Драться? Я слишком слаб. Извлекать я не способен. Нет, мне отсюда не выбраться. Стоит ли рушить жизнь человеку и его семье ради пустого жеста?»
– Капитан! Прежде чем я освобожу вас от вашей клятвы, в качестве последней службы приказываю вам выкрасить мои волосы и вычернить брови, как вам и было поручено. Единственное, о чем я прошу, – постарайтесь, чтобы краска не попала мне в глаза. Им и без того недолго осталось.
И Эвтеос повиновался. Он проделал свою работу тщательно, в полном молчании, с катящимися по лицу слезами. Вытерев Гэвину волосы тряпкой, он подвел углем его брови, а затем втер немного грязи и золы в его загрубевшую кожу, чтобы придать ему вид нищего попрошайки.
Когда с этим было покончено, Гэвин сказал:
– У меня больше нет права приказывать вам как солдату, но я прошу вас как человека, как боевого товарища, с которым мы когда-то сражались бок о бок. Не могли бы вы оказать мне услугу – послать письмо Каррис Гайл в Хромерию? Расскажите ей о том, что со мной произошло, и сообщите также, что нюкаба приказала меня убить, как только я прибуду на Большую Яшму. Только не подписывайтесь своим именем и вообще постарайтесь, чтобы авторство письма нельзя было установить. Если его перехватят, оно станет вашим смертным приговором.
Бывший капитан Эвтеос кивнул и сглотнул.
– Мой господин! Вы дали моей жизни смысл. Только с вами я чувствовал, что хоть как-то могу…
Он осекся, поскольку в этот момент вернулся его зять-солдат, причем на этот раз не один.
– Выпусти-ка меня отсюда, – хрипло буркнул Эвтеос. – В глаза попала какая-то грязь…
* * *
Его напарник осторожно отпер дверь, выпустил его и так же тщательно запер, словно Гэвин, все еще в цепях, мог наброситься на него в любой момент. Тот, однако, удивился, узнав пришедшую с ним женщину: это была не нюкаба, а Айрин Маларгос.
Жестом она отпустила стражников, и они отошли в сторону, чтобы не слышать дальнейшего разговора. У Айрин был усталый вид.
– Я этого не хотела, – сказала она. – По рутгарским законам ты не сделал ничего такого, что могло бы повлечь подобное наказание. Но сам понимаешь, я не могу позволить тебе уйти безнаказанным после нападения на мою союзницу. Если бы она была готова тебя простить, то мы могли бы решить дело по-своему. Но нюкаба избрала другой путь… Теперь я вижу, почему ее так боятся.
Гэвин молча глядел на нее. По ее настроению было видно, что Айрин Маларгос немедленно замкнется в себе, если заподозрит, что ею пытаются манипулировать. Золотой язык Гэвина вдруг оказался столь же бесполезен, насколько вскорости станут его глаза.
– Я ли не искала любых путей, которые бы не вели к войне? – горько проговорила она. – Мужчины, черт бы вас драл! Вечно пытаетесь доказать друг другу, кто сильнее. А я просто хочу жить. И хочу, чтобы жили мои люди. Но я не знаю, как предотвратить
