сменой.
Дома все как обычно — запах дешёвой тушёнки и сырости в подъезде. Я поднялся на свой этаж, сунул руку в карман за ключами — и замер.
Уже издали увидел, что дверь моей каморки открыта. Подошёл ближе. Дерево вокруг замка было расщеплено внутрь длинными, грубыми щепками, будто его долбили ломом. А поверх этого варварства, наискосок, была налеплена ярко-жёлтая бумажная полоса с печатями и грозной надписью: «ОПЕЧАТАНО. Управление жилищного фонда района „Старый Камень“. Доступ запрещён».
— А-а-а, пожаловал! Гуляка несчастный!
Голос Анфисы Петровны прорвался из темноты дальнего конца коридора, где была её квартира. Она выплыла на свет, как огромный боевой плавучий броненосец в ситцевом халате. Её лицо, обычно просто недовольное, сейчас пылало праведным, свирепым торжеством.
— Любуешься? — она подбоченилась, закрывая собой весь проход. — Это тебе за долги! За неплатёж! Я не шутки шутила! Позвонила, нашла добрых людей — объяснила, какой тут тунеядец и ворюга поселился! Они быстро приехали, печать поставили! Закон — он для всех один!
Она говорила громко, расчётливо, чтобы слышали соседи за дверями.
— Мои вещи, — сказал я. — Вы не имели права.
— Не имела⁈ — она взвизгнула, и её голос достиг такой пронзительной ноты, что, кажется, задребезжали стёкла в парадной. — Ты мне тут будешь права качать⁈ Ты — грязь под ногами! Ты — вор! Мало того что не платишь, так ещё и угрожать мне смеешь! А еще… воруешь! Я уверена. Ложку серебряную я не могу найти! И сахар из банки таинственно исчезает! Это ты! Наркоман! Бездельник!
Она шагнула вперёд, тыча в меня пальцем.
— Плати деньги. Сейчас же. Всю сумму. Или я звоню в полицию! — Она вытащила из кармана халата дешёвый, старенький телефон и принялась размахивала им перед моим лицом. — Скажу, что ты угрожал, взламывал дверь, воровал! У тебя же вид — как у бандита! Тебя сразу заберут! И правильно сделают!
Её план был прост и гениален в своём хамском цинизме. Договор она все же перечитала — после нашей последней встречи. И видимо поняла — или кто-то натолкнул ее на эту мысль, что вероятнее, — о том, что некоторые его пункты по срокам могут быть нарушены, если есть подозрение в нарушении уголовного кодекса. А воровство как раз к таким и относится. Вот ведь стерва!
Внутри всё закипало.
«Одним движением. Одним точным ударом в горло или солнечное сплетение. Эта туша рухнет, даже пискнуть не успеет».
Нет, так нельзя. Не убийство, но даже избиение хозяйки в её же доме — это конец.
Нужно обойти острые опасные углы. И сделать это быстро.
— Анфиса Петровна, — сказал я. — Вызовете полицию. Они приедут. Составят протокол. Потребуют доказательств воровства. Медицинского освидетельствования на наркотики. Устроят обыск во всех квартирах. Вашей тоже.
Я сделал маленькую паузу, чтобы эти слова осели в ее голове.
— А что они найдут у вас? Старые долги по коммуналке? Неучтённую субаренду этой самой каморки без договора? Лежанку вашей кошки, которую вы держите вопреки правилам дома, и из-за запаха которой жалуются соседи снизу? — Я сочинял на ходу, но бил в самое вероятное — в страх мелкого жулика перед большей системой.
Она попятилась на полшага, её уверенность дала трещину.
— Ты… ты врёшь!
— Какой смысл? Говорю правду. Но и это ещё не все. Пойдут по квартирам. А что они там найдут?
Я улыбнулся. Что они там найдут я уже знал — недаром был в прошлой жизни решалой и все выяснил заранее. Привычка. Как знал что пригодится. Начал перечислять, загибая пальцы:
— Того подозрительного типа из сорок пятой, который на удивление сильно походит на описание с ориентировки сбежавшего бандита? Или ту странную мадам из пятьдесят первой, из квартиры которой очень уж странно пахнет разными кислотами? Что же эта соседка там такое готовит, что окна ее все время занавешены чёрными шторами? Или тот старик — помните? — из тридцать восьмой. У которого очень богатая коллекция ножей, которую он мне демонстрирует всякий раз, как напьется. Уверен, они вряд ли прошли регистрацию в соответствующих органах. И все эти люди — ваши жильцы. Вы ответственны за них. Ведь вы их поселили. Пойдете с каждым как соучастница.
Её лицо начало менять цвет с победно-багрового на землисто-серый. План давал сбой. Она явно рассчитывала не на такое развитие событий.
— Убирайся! — прохрипела. — Забирай своё барахло и катись к чёрту! Больше не появляйся!
— Я уйду, — согласился я. — После ночной смены. У меня работа. Важные дела. А до тех пор мне нужно переодеться и взять документы. — Я посмотрел на жёлтую печать. — Вы снимите это, или мне нужно будет вызывать участкового, чтобы он зафиксировал незаконную опечатку и позволил мне получить доступ к моему законному имуществу? Выбор за вами. Но учтите, участковый тоже может задать вопросы.
Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Она видела не запуганного мальчика, а опасность. Неясную, но реальную. Ту, что может притащить в её уютный мирок бюрократический ад.
Рывком она сорвала ленту.
— Чтобы к утру тебя и духу здесь не было!
Стало понятно, что третий раз мне уже так не повезет. Анфиса Петровна отыщет другой способ меня выжить. А поэтому нужно искать другое жилище, более спокойное. И как можно скорее.
* * *
Я принял душ, переоделся, собрал вещи, коих оказалось всего лишь на половину рюкзака. Не слишком то и много. Ну да черт с ним.
Двинул в Архив. Возвращаться в квартиру уже не планировал. Отработаю ночную смену, а в дневной займусь поиском нового жилья.
Но дорога на работу внезапно превратилась в кошмар наяву.
Сначала это был просто холод. Лёгкий озноб где-то внутри черепа, будто кто-то приложил к виску кусочек льда. Я списал на усталость, на стресс — ночная смена, стресс и напряжение на работе. Но холод не проходил. Напротив, нарастал, растекаясь ледяными прожилками по извилинам мозга, вымораживая мысли.
Потом пришло ощущение пустоты.
Я шёл по знакомой улице, и вдруг вывеска магазина «Светлый мир» поплыла перед глазами. Не расплылась, а именно поплыла. Буквы «С» и «В» стёрлись, словно по ним аккуратно провели ластиком. На их месте остались бледные, бесформенные пятна. Я заморгал, но стало только хуже. Контуры зданий начали терять чёткость, краски поблекли, мир будто превращался в недоделанный, размытый акварельный набросок.
И звуки… Звуки рассыпались. Рев моторов, смех из кафе, обрывки разговоров — всё это слилось в монотонный, белый, давящий шум. Как помеха в эфире. Этот шум заполнял голову, вытесняя всё остальное. Я остановился и вдруг с ужасом осознал — забыл куда иду.
