горцы не посмели их тронуть, хоть те и занимали лучшие плодородные земли на дне долины.
Кормак с Гренвиллом, как геоманты, проявляли к камням большой интерес, но у них не было времени на что-либо большее, чем беглое исследование при помощи магии. Неизвестно, что они обнаружили, но встревожились и все несколько часов пути тихо переговаривались.
Мы настороженно посматривали на стайку костяных стервятников, круживших на воздушных потоках в высоте над долиной и наблюдавших за нами. Эве даже пришлось силой удерживать разозленного аэроманта Брайдена от применения магии, для того чтобы сдернуть этих тварей с небес.
– Никогда не раскрывай своих карт без нужды, – сказала она, бросив взгляд в мою сторону.
Я ухмыльнулся. Маска не позволила оценить выражение лица Эвы, но она отстранилась и держалась на расстоянии. Может, я опять ошибаюсь, но с чего мне теперь относиться к ней по-другому из-за шрамов и физических повреждений? Я прекрасно знал, как тонка и непрочна плотская оболочка, и к тому же Эва мне всегда нравилась. Разве ей не хотелось бы жить как обычный человек? Я вздохнул и, пока мы шли вперед, смотрел лишь на тяжелые хлопья снега. Если ужас Черной осени меня чему-то и научил, так это тому, что нужно ценить все удовольствия в жизни, пока они доступны.
Путь в долине разделялся на четыре более узкие и скалистые тропы, самая широкая шла на северо-восток, к Кил-Ноту, а дальше к дуну Байлиолу. И на этом мои познания в географии земель горцев заканчивались. О долинах и владениях, расположенных дальше к северу или к западу, я не знал ничего, кроме пары названий местности на бочонках эля и хорошего виски.
Эва выслала разведчиков во все стороны, и мы ждали их возвращения, опасаясь атаки скаллгримцев с тыла. Через полчаса пришла весть, что враг не замечен, и мы двинулись дальше. Эва и ее команда в тяжелых доспехах возглавляли поход, двигаясь по двое в ряд в глубоком снегу, а за ними следовали Брайден, я, Кормак, Секка и Гренвилл. Замыкал шествие Винсент.
Хотя отряд Эвы пробивал путь по снегу, продвигались мы медленно и тяжело. Спустя час стражи, идущие впереди, встали как вкопанные, и пока они приводили в готовность оружие, мои нервы гудели как струны. Небо перед нами почернело от костяных стервятников.
Брайден перевел взгляд на Эву, та кивнула, и лицо мага расплылось в довольной ухмылке.
– Наконец-то!
Рядом просвистел ветер, подхватил долговязого Брайдена и унес наверх посреди кружащей метели. Маг поднялся над скалами и взмыл еще выше, обозревая окрестности впереди. На него набросилась стая костяных стервятников, но невидимые кулаки ветра сдавливали и ломали им крылья. Маг захохотал, твари градом сыпались с неба и разбивались о каменный склон горы где-то в высоте, издавая пронзительные короткие вопли.
В толпе стражей послышались нестройные крики восторга. Даже эта маленькая победа поднимала им дух, но меня каждый следующий шаг лишь приближал к Кил-Ноту и моей бабке.
Я не слишком везуч, и ехидная старая карга наверняка еще не превратилась в прах и кости, гниющие в семейном склепе. Что бы бабка ни говорила, мне она не родня. Моя мать сбежала из Кил-Нота совсем молодой и не вернулась, даже когда ею овладели безумие и голоса. И шесть лет назад я наконец узнал почему.
Прилив страха прервал мои мысли. Ухмылка Брайдена испарилась, он пристально посмотрел на что-то вдали. Маг стремительно полетел к нам, сбросив скорость только в самый последний момент, чтобы приземлиться в водовороте снега.
– Я увидел клубы черного дыма на северо-востоке.
Я точно не знал, но, судя по его описанию, дым поднимался от дуна Байлиола, самой дальней горской крепости на востоке, то есть самой ближней к Железному порту. Это прямо на пути наступления скаллгримцев и всего в трех днях пути отсюда.
– Тогда это хорошая новость для нас, – сказала Эва. Ей хватило такта не выражать по этому поводу радость. – Если они остановились, чтобы осадить крепость, это дает нам возможность укрепить территорию вокруг Кил-Нота. А каждый день их задержки в горах дает Аркануму больше времени, чтобы взять Железный порт и прийти нам на помощь.
После этого мы взвалили на плечи поклажу и пошли быстрее. Ветер при ходьбе кусал не так больно, хотя у пары стражей уже, кажется, начиналось обморожение пальцев на руках и ногах. Моя котерия держалась бодро и крепко, и во время привала я сделал вид, что не замечаю, как Адальвульф тайком передает по кругу флягу с дешевым ромом из Доков. Я не собирался отбирать у них остатки пойла, ведь тогда пришлось бы поделиться и моей припрятанной фляжкой хорошего виски. Я глотнул согревающего питья и убрал ее обратно в карман.
Мы разбили лагерь всего в дне пути от Кил-Нота, так и не обнаружив никаких признаков жизни, только спешно брошенные дома и пустые сараи. Все столпились вокруг костра с мисками наготове, я раздал черствый хлеб и бульон из солонины и, усевшись со своей порцией, наконец перевел дух. Оставалось чуть-чуть добавки, но я предоставил своим людям разбираться с этим самим. Я-то обойдусь, главным образом потому, что у меня имелся личный запас сушеного мяса и фруктов, о котором они не знали. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что нужно позаботиться о себе прежде, чем заботиться о других, и всегда приберегать что-нибудь на случай, если дарованная Хозяйкой ночи удача обернется невезением от Ночной суки.
В горах сумерки наступали быстро, солнце погружалось за хребты, окрашивая снежные склоны в цвет пылающей бронзы. Нужно отдать должное этим голым ледяным землям – зрелище потрясающее. Солнце ушло на покой, по всей долине разлился серебряный свет Элуннай, и серебряная дорога звала нас вперед, к Кил-Ноту, проклятому обиталищу друидов.
У костров сегодня было ужасающе тихо, никакой музыки или песен, как я ждал бы в лагере войска на марше. Я открыл Дар, чтобы найти причину, – люди напряженно думали о превосходящей численности врага, а, увидев летающих демонов в деле, еще и нервничали из-за открытого неба. Мои попытки руководить только усугубляли ситуацию, но неослабевающая работоспособность и воинственность Эвы, кажется, слегка сглаживали. То, что я здесь, – очевидно, жертвоприношение, Кил-Нот почему-то захотел меня вернуть и использовал войну как рычаг. Мои родичи знали, что я никогда не вернусь добровольно, если только от этого не будет зависеть судьба всего Каладона. Всем известно, что я злобный мерзавец, но даже я не настолько эгоистичен.
Я не мог уснуть, ворочался и крутился, в голове роились
