Царь относится к тому, что Жанна насильно забрала к себе тело бедной девушки, да и вообще владеет знанием о фактическом бессмертии. Думаю, отношения у баронессы с государем далеко не простые.
— Поздравляю, Даня! — к нам подходит группа молодых аристократов во главе с Машей Морозовой. Княжна хитро улыбается. — Мне уже рассказали, что ты смог удивить всех на церемонии…О, Настя, уже общаешься с нашим героем дня?
— Да, я успела первой, — усмехается рыжая оборотница, чуть ли не показывая княжне язык.
Девушки скрещиваются взглядами, а я в это время здороваюсь с друзьями Маши. Это всё та же несменная компания: подруги-княжны Лопухина Настя и Меньшикова Лиля, а также их кавалеры княжич Урусов Михаил и графский сын Демидов Павел.
Причем Меньшикова демонстративно поднимает руку ладонью вниз. Настаивает на «джентельменском приветствии». Ну да, ладно. С нас не убудет.
— Надо же, мне целует руку столичный франт, — весело улыбается Лилия, когда я почмокал протянутые пальчики княжны.
Рыжая Настя с Машей теперь обе колко смотрят на Меньшикову.
— Ну, Лиля, — качает головой Морозова.
— Что? — удивляется Лилия. — Москва — это метрополия. Столичный дворянин считается более завидным женихом, чем какой-то пермский или тагильский.
— Лиль, прекращай выдумывать, — отмахивается Морозова. — Данила еще не закончил школу. Рано ему думать о женитьбе. И не вздумай искать ему пару среди ваших вассалов.
— Московский дворянин, значит, — смеется Урусов. — А вообще стоило ожидать подобное. Зачем Царю отдавать способного телепата какому-то Воронежу?
— Я из Пермского княжества, — поправляю.
— Ага, Пермь, — кивает явно подпитый Урусов, а Демидов загорается глазами:
— Пермь, говоришь? Представляю, как князь Великопермский будет рвать и метать. Царь ему подложил крупную свинью, — сбавляет тон дворянин, хитро улыбаясь.
— Тише, — шикает на него Лиля, ткнув локтем в бок. — Договоришься сейчас до опалы.
— О чем ты говоришь, Миш? — не обращает внимания на подругу Морозова. — Какую еще свинью?
А я, кажется, его понял. А может и нет. Но мне в голову тоже пришла уже одна возможная проблема.
— У них же в «норах» охотились до сих пор только пермские дворяне, — замечает Демидов. — Великопермский никого не пускал, а тут вдруг один из его охотников обращается в московского дворянина. Это прецедент, дамы и господа. Царь через Данилу открыл всему дворянству ворота к «норам»!
А я вот совсем этому не рад. Главное, чтобы Великопермский не обиделся и не посчитал меня виноватым. Ведь князь умный и должен понимать, что у него скоро отберут «норы», а повод может быть совершенно любой.
— Ну пока всё же не открыл, — замечает Настя. — Скорее, подготавливает почву.
Молодые аристократы еще немного рассуждают о политике, потом мы отходим к закускам и, взяв по бокалу шампанского, пьем за «Данилу московского дворянина и франта». Приходится еще немного поучаствовать в этом веселье, пока ко мне не подходит незнакомый мужчина преклонного возраста.
— Александр Витальевич, здравствуйте, — приветствует его лучезарная Маша.
— Добрый день, судари и сударыни…– аристократ поворачивается ко мне. — Боярин Александр Соловьев, — произносит он без предисловий, хотя обычно в таких случаях просят знакомых представить вас новому человеку. — Поздравляю!
— Спасибо, Ваше Сиятельство, — слегка кланяюсь.
Боярин продолжает вглядываться в мое лицо. Причем очень внимательно вглядывается. Затем вздыхает как-то тяжко и надсадно:
— А ведь вы очень похожи на моего старого знакомого, юноша.
— Надеюсь, он был хорошим человеком, — отвечаю, внутренне напрягшись.
— Сложно сказать. Что точно — судьба у него была полна противоречий, — непонятно произносит Соловьев. В глазах у него словно блестят слезы. Да и вообще боярин весь выглядит каким-то расстроенным, будто мое лицо напомнило ему о старой боли.
Ничего не сказав, Соловьев разворачивается и уходит прочь из зала. Маша, Настя и остальные удивленно смотрят вслед боярину.
— Что это с Александром Витальевичем? — спрашивает Маша.
— Здесь душновато, — Настя мельком бросает на меня быстрый взгляд, но тут же беззаботно улыбается. — Наверно, пошел на свежий воздух.
Я успокаиваю участившийся пульс и делаю невозмутимое лицо. Соловьев явно увидел во мне отпрыска Филинова. Подправить память боярину я не могу, да и глупо это даже представлять возможным, а потому остается только ждать последствий. Вряд ли такое открытие просто забудется.
Еще какое-то время пообщавшись с дворянами, я отхожу будто бы в туалет, а сам прогуливаюсь между столами, пытаясь упорядочить мысли. Больше всего меня волнует куда отошел Соловьев. Не прямо ли к Царю? Государя ведь тоже нет на банкете.
Едва не натыкаюсь на только что зашедшего в зал барона Горнорудова. Меня он, кстати, не замечает — весь загруженный и мрачный шагает к скоплению народа. Видимо, разговор с Царем дался барону нелегко.
— Данила Степанович, поздравляю с гербом и орденом! — отвлекает меня от наблюдения звонкий голос.
Оглядываюсь и вижу перед собой тонкую девушку в платье сливочного цвета, бирюзовых перчатках и длинными косами на груди. Надо же, сама Зина Паскевич пришла поздравить. Она, помешкав, еще руку протягивает — ладонью вниз. Что это как не знак примирения?
— Благодарю, — нагнувшись, слегка касаюсь губами перчатки. — Выглядите потрясающе. Косы вам очень идут.
— Спасибо, — улыбнувшись, девушка слегка теребит кончики прядей. Она явно гордится своими волосами. Действительно, цвет у них здоровый и яркий.
Наше намечающееся ламповое общение прерывает резкий рык справа:
— Что я слышу⁈ Наглеешь и смеешь задерживать мою сестру, ничтожество⁈ — к нам движется сам Паскевич-младший. Лицо красное то ли от злобы, то ли от выпитого, то ли от распирающих княжича изнутри газов.
— Дима, — супится Зина. — Никто меня не задерживал. Я сама подошла к Даниле Степановичу.
— Думаю, это неважно, Зинаида Степановна, — спокойно замечаю. — «Ничтожеством» меня уже обозвали. А за слова нужно отвечать.
— И что ты сделаешь? — оскаливается Дмитрий, уперев руки в бока.
— У меня с вашим отцом заключен договор, — напоминаю, оглядев сестру с братом. — На десять магических спаррингов. И теперь первый пройдет в рамках дуэли за честь. Дмитрий, я готов начистить твою княжескую рожу завтра утром.
— Может, не нужно? — пытается охладить наш пыл Зина.
— Начистить? — фыркает Паскевич. — Никакого глупого мордобоя. Ты теперь дворянин, так и дерись по-дворянски — магией и клинками. Тем более что сам назвал
