– Менее семи миллионов,– сказал ровным голосом доктор.
– Это как? – спросил Трошин.
– А вот так! Погорячились. Обнаруживали в микрорайоне зараженного – оцепление и расстрел. В поселке больной – блокада и расстрел. Надо отдать должное людям, сообразили быстро. Заболел сосед – втихую убить и забыть. Не привлекать внимания заградотрядов. Потом всех мертвых свезли на могильники... Полагаете, кто-то считал, кого убили зараженного, а кого здорового? Знали бы вы, сколько проблем успели решить за время эпидемии... В том числе и политических. Знаете, что смертность, скажем, христиан в том же Косово от эпидемии составила почти сто процентов? А мусульман в Сербии? Правильно – около ста процентов. Господи, да целые кишлаки на Кавказе вымирали от эпидемии. Если внимательно посмотреть на отчеты... секретные отчеты, естественно, то смерть отчего-то косила национальные и религиозные меньшинства в селах и городах...– Горенко смотрел в глаза Трошину не мигая, словно это он говорил только ему, Лешке Трошину, словно от него ожидал какой-то реакции...– Тем же курдам оч-чень не повезло, и в Турции, и в Ираке... Я за последнее время узнал так много интересного. И все время хочется с кем-нибудь поделиться.
– Я выйду,– сказал Пантелеймонов.
– Сидеть! – приказал Горенко.– Ходить под себя.
– Знаешь,– сказал Трошин, осторожно вставая с кровати.– У меня очень болит бок, даже обезболивающее уже не помогает. Но я все-таки сейчас...
– Не делайте резких движений, Трошин. Я в хорошей спортивной форме. И, кроме того...– пистолет выстрелил оглушительно, лампа в люстре разлетелась сотней осколков, посыпалась белая пыль с потолка,– у меня есть дополнительный аргумент калибром в девять миллиметров. В обойме еще одиннадцать патронов, вас трое, но доктора можно не считать. Так что по пять с половиной патронов на заболевшего. И, кроме этого, я могу ведь и не в лоб стрелять, а в конечности. Хотите попробовать?
– Спасибо,– сказал Трошин и сел на кровать,– я просто хотел убедиться.
– Ты псих долбаный! – Пантелеймонов принялся осторожно выбирать осколки стекла из волос.
– У меня и справка есть,– с довольной улыбкой сообщил Горенко.– А еще меня ищут по всей стране, устать от жизни я, кажется, не успею, так что я такие вещи могу вытворять, что вы себе и представить не можете. Пока.
Горенко вдруг замолчал, глядя перед собой, кивнул, спрятал пистолет в карман и сделал страшные глаза.
– К нам сейчас вот ка-ак прибудет начальник спецлагеря, и станет всем еще веселее.
И секунд через тридцать в палату вошел начальник спецлагеря.
Остановился возле самого порога и демонстративно обвел взглядом всех присутствующих.
На Горенко глянул вопросительно.
– А мне по сараю! – сказал Горенко.– Пусть слушают. Я ж так понимаю, стукачок и так уже прописан в сценарии, доктор... ну, доктор... доктор будет молчать, у него есть свой интерес... Правда, доктор?
Флейшман попытался что-то ответить. Даже встал с кровати, одернул рукава халата, набрал воздуха в грудь. И замер.
– Вот ваша Ассоциация полагает, что только им дано управлять людьми.– Горенко откинулся на спинку стула, казенный стул скрипнул, но выдержал.– Марионетки, там, то, се... А машинка на радиоуправлении? Гораздо интереснее! Гораздо. Вот вы общались с доктором, он все честно выбалтывал... настолько честно, что вам даже не пришлось ниточку использовать. Повезло вам обоим... Что? Не нужно бледнеть, начальник, я снова пошутил. Доктор просто сидел на Зеленой крошке, без воздействия Корабля. Честный наркоман. Я его лично угостил три месяца назад. Два месяца он нюхал, потом, когда все грянуло и его привезли сюда, добрый Леша Горенко не мог поставлять Флейшману зеленое колдовство, доктор жрал пилюли, в общем, неплохо смог сбить желание, но откуда он мог знать, что вот такие последствия возможны для любителей зеленого...
Горенко щелкнул пальцами – доктор Флейшман присел, вытянув руки перед собой. Пальцы щелкнули снова – доктор выпрямился, подняв руки над головой.
– И обратите внимание, я не произношу команды вслух, достаточно мысленного приказа. Правда, странная штука эта Зеленая крошка? Как будто ее кто-то специально придумал, чтобы человеков под контролем держать. И как все логично! Пролетел Корабль, прижал людей – возникают варианты. Первый: лечишься и остаешься более-менее нормальным.
Второй: нюхаешь Зеленую крошку, которой просто навалом у Корабля,– получаешь возможность общаться с себе подобными и управлять теми, кто пошел по третьему пути, по пути чистого удовольствия. И что самое забавное – выбор нужно делать сразу, и перерешать ничего не получится. Вылечился обычной химией – на тебя больше крошка действовать не будет. Понюхавши хотя бы раз, к Кораблю лучше не ходить. Мозги не выдерживают. И остается тебе только жить и дожидаться, когда тобой заинтересуется кто-то наподобие меня.
Упал – отжался! – приказал Горенко.– Двадцать раз.
Доктор стал отжиматься.
– Правда, забавно? – спросил Горенко у Трошина.
– Сука,– сказал Трошин.
– Это почему? – поинтересовался Горенко.– Что заставил его выполнять приказы? А ты приказов не выполнял? Даже тех, которые лично тебе не приносили удовольствия. И сам никому ничего не приказывал? Там, отжаться? Убить? Нет?
– Те приказы можно было не выполнять...– тихо ответил Трошин.
– Действительно? А что там насчет невыполнения при исполнении? Какая вам разница – человек выполняет ваши приказы потому, что боится их не выполнить, или потому, что в принципе не может отказаться? Нет разницы? Или есть? Вон Пантелеймонов готов выполнять любые приказы, лишь бы самому не пострадать, без порошка, без нити – просто так, по внутреннему убеждению. А доктор наш, Флейшман, начал бы отжиматься и без наркотиков. Я бы пригрозил ему просто насовать в рыло – и он бы...
– Девятнадцать... двадцать...– сказал доктор, встал с пола и отряхнул ладони.
Вот теперь Пантелеймонов испугался по-настоящему. Того, что происходило сейчас в палате, просто не могло быть на самом деле.
Нет, после появления Братьев многое изменилось. Эти Корабли, кормушки с бесплатным мясом из воздуха, шарики, способные висеть в воздухе сами собой,– странное, непонятное, способное даже убить, но не изменить человека.
А тут...
Начальник лагеря брезгливо поджал нижнюю губу, прошел в палату и сел на табурет, поправив полы кожаного плаща.
– Прикажите врачу отойти куда-нибудь,– попросил начальник недовольным тоном.– Мешает.
– А пусть он подремлет,– сказал Горенко и небрежно махнул рукой.
Флейшман послушно лег на кровать и закрыл глаза.
– А еще я могу ему приказать забыть все, что тут творилось.– Горенко, похоже, очень нравилось все, происходящее в палате.– Можно вернуть его на исходную – пробуждение после небольшого обморока. Но об этом – позже. Итак?
Начальник лагеря пожал плечами.
– И правильно,– одобрил Горенко.– Как я полагаю, Ассоциация «пауков» дала добро на работу со мной.
– И даже на выполнение ваших распоряжений,– добавил начальник лагеря.– Не знаю почему...
– А к ним уже обращались мои... э-э... коллеги и беседовали. Были найдены точки соприкосновения. Мы управляем наркоманами, вы – всеми остальными. Дележка почти честная. Правда, подвешивая – я правильно использовал ваш профессиональный термин? – подвешивая очередного инвалида, вы можете напороться на нашего клиента и мала-мала умереть. Но не будем о грустном.
Горенко оглянулся на Трошина, подмигнул и снова повернулся к начальнику лагеря.
– Что вы планировали делать до моего появления?
– Послезавтра мы планировали поймать Алексея Трошина при попытке изнасилования медсестры.– Начальник лагеря произнес фразу медленно и спокойно.– И поставить перед Алексеем Трошиным дилемму – работать на нас добровольно или немедленно, не дожидаясь нового Нюрнбергского трибунала, отправиться по неприятной уголовной статье на зону.
– Вот! – Горенко хлопнул в ладоши и оглянулся на Трошина.– Вот как вас ценят. Собрались вербовать в старых добрых традициях, с угрозами и подставами. А могли...
– Я вашей зеленой дряни не жрал,– процедил Трошин.– И даже не собирался.
– Ну... первую дозу вам могли подсунуть во сне. Я уже так делал – получается просто замечательно. Ваш знакомый журналист Женя Касеев именно таким образом пополнил наши ряды... Помните Касеева? Он вас еще у СИА снимал, двадцать пятого...
– Помню.
– Вот. Но порошка вам подсыпал бы я, а ваш уважаемый начальник поступил бы немного иначе. Покажите, гражданин начальник! Просим! Вон, у нас даже совершенно ненужный Пантелеймонов имеется.
– Я не собираюсь...– пробормотал начальник.– Цирк...
– Почему цирк? Не цирк, а вербовка. Должен же человек видеть все варианты своего дальнейшего существования? Должен. Вы не сильно Гришу тираньте, так, поводите совсем чуть-чуть. Туда, так сказать, сюда... а я пока переговорю с Женей Касеевым...– Горенко закрыл глаза.– Всего пару фраз...
