По-хорошему, нужно было инфоблок выключить. Можно было бы еще инфоблок разбить об пол, а еще лучше – растоптать, с наслаждением вслушиваясь в треск ломающихся схем и модулей.
Но инфоблок – имущество казенное. Это во-первых. Само по себе это, во-первых, Ильина остановить не могло. Но было еще «во-вторых».
Инфоблок был единственным более-менее современным средством связи и координации в Богом спасаемом сто двадцать четвертом отдельном местном батальоне.
Поначалу, двое суток назад, Ильин не поверил ни себе, ни своему начальнику штаба, капитану Кудре, когда тот, знакомя командира с положением дел, сообщил, что в их распоряжении находится один автономный центр развертывания на базе «Урала», шесть допотопных сто тридцать первых «ЗИЛов», командирский тентованый «УАЗ» и три древние, еще советского производства, рации.
Батальон все еще находился в стадии развертывания, посему из личного состава Ильину было предъявлено четыре офицера, пять прапорщиков и пятьдесят семь сержантов и солдат.
Сержанты, слава богу, были все на втором году службы, а вот рядовой состав прибыл в расположение батальона, успев разве что принять присягу.
За три дня до приезда командира батальона капитан Кудря сумел кое-как организовать внутреннюю службу и подготовить какую-никакую базу для приема новых солдат.
До комплекта, сказал Кудря Ильину. До ста семидесяти человек списочного состава.
Ильин прошел вдоль строя, старательно не замечая иронию в глазах офицеров. Их, конечно, можно было понять. Бывший мент, гаишник, каким-то недобрым чудом ставший их командиром...
Шел, не прекращаясь, мелкий холодный дождь, пространство между палатками залило водой, вымерзшие за трое суток до приезда командира солдаты вяло реагировали на команды сержантов и офицеров...
Не просто дремучий гарнизон, а классический бессмысленный дремучий гарнизон.
И было совершенно понятно, что батальон через пару дней начнет пожирать себя сам, от безделья, неустроенности и общей потерянности.
Тут не помогут приказы и крики. Вирус бессмысленности уже попал под кожу солдат и офицеров, и выжечь его можно было только очень сильной эмоцией. Лучше всего – ненавистью.
Например, к своему командиру.
Солдаты могут сделать все, что угодно, только в двух случаях: когда командира любят и когда ненавидят. Полюбить Ильина личный состав батальона просто не успевал.
В первую же ночь Ильин лично прошел по всем четырем постам, отобрал у дремлющих часовых автоматы и вступил в неуставные отношения с разводящим, сержантом Петровым, который попытался вякнуть что-то о холоде и усталости.
Начальник караула, командир первого взвода второй роты прапорщик Морозов, при своих подчиненных был выматерен по всем правилам и с соблюдением всех ритуалов, а подоспевший на шум начальник штаба батальона был поставлен вместо прапорщика начальником караула, что вообще ни в какие ворота не лезло.
Увидев изменившееся выражение лица Кудри, Ильин громко предложил ему выбрать одно из трех: застрелиться, стреляться с ним, комбатом, или засунуть свою офицерскую честь в свою офицерскую задницу и взяться за превращение этого сборища хотя бы в подобие воинской части.
Утром, сразу после подъема, Ильин приказал произвести заготовки дров в березовой роще в пяти километрах от расположения батальона, но транспорт использовать запретил в целях экономии горюче-смазочных материалов.
Затем Ильин лично осуществил пробу обеда, обозвал варево помоями и приказал все вылить в овраг, а солдат накормить сухим пайком.
В глазах подчиненных появилось осмысленное выражение. Наверное, матросы на броненосце «Потемкин» так же смотрели на своего командира минут за тридцать до начала восстания.
Устроив перед ужином личному составу неожиданный спортивный праздник с кроссом на десять километров, Ильин принял участие в забеге, бежал перед строем демонстративно легко, не оглядываясь, подпрыгивая и срывая на бегу пожухлые листья с деревьев.
Как и следовало ожидать, отставших не было.
После ужина все рыли туалеты и мусорные ямы. К мозолям на ногах прибавились пузыри на руках.
А ночью снова пострадал караул.
Комбат изъятое оружие лично опустил в выгребную яму и приказал часовым по очереди оружие вылавливать. Сам же стоял рядом и пояснял разбуженному начальнику штаба, как именно по его, майора Ильина, мнению, называются солдаты, позволяющие себе спать на посту.
Дождь, как полагается, усилился, когда батальон был поднят по тревоге и построен в две шеренги. Ильин сообщил личному составу, что не может обеспечить ему безопасность, посему приказывает оцепить расположение и бдительно охранять себя и товарищей, до самого рассвета, всем коллективом.
– С рассветом опасность нападения потенциального противника значительно уменьшится, и я смогу сократить вдвое количество постов,– сказал Ильин, медленно двигаясь вдоль строя и с брызгами печатая шаг по раскисшей земле.– Вопросы, жалобы, предложения?
– Это издевательство...– тихо, но отчетливо прозвучало из темноты с левого фланга.
– Кто сказал? – осведомился Ильин.
Тишина.
– Значит, это мне послышалось? – спросил Ильин.
– Не послышалось, мент поганый,– снова донеслось с левого фланга.
Хорошо, подумал Ильин, вот мы и достигли максимума. Теперь главное – дожать, но не перегнуть.
Полевой психолог в Управлении был большой специалист в подобных забавных штучках. На практических занятиях он мог за пять минут довести учебную группу до белого каления, потом одной-двумя фразами успокоить, а потом объяснить, как он сие проделал, и продиктовать для записи в конспект основные схемы работы с коллективом.
Ильину разрешили эти занятия не посещать, после того как на одном из занятий психолог бросился на него в драку и лишь в последнюю секунду опомнился.
– Это значит, в хозяйственном взводе у нас появился чревовещатель.– Ильин двинулся к левому флангу.– Значит, есть кто-то, кто умнее остальных. Значит, нормальные люди стоят и молчат, внимая, что я говорю, а кто-то из хозвзвода...
Ильин прекрасно понимал, что сейчас нужно разделить недовольную массу на тех, кто терпеливо молчит, и на тех, кто покрывает говоруна.
– Значит, хозвзвод...– снова протянул Ильин и увидел, как левофланговый второй роты чуть-чуть принял вправо, увеличивая дистанцию между собой и хозяйственниками. Всего сантиметров на десять. Но дистанцию.
Во всем хозвзводе было десять человек, вместе с командиром.
– Значит, так...– Ильин остановился перед ними.– Я могу сейчас вздрючить весь личный состав батальона. Типа – ночные маневры. Действия по тревоге и прочие радости. Уверяю вас, через три часа семнадцать минут две роты постараются объяснить взводу свое видение правил Сближения и Сосуществования. Это называется воспитанием через коллектив. Я мог бы также вздрючить весь взвод, и меньше чем через час болтуна научили бы молчать его соратники по хозяйственной службе. Но я гуманист.
Кто-то хмыкнул в строю на правом фланге.
– Да, гуманист! – повысил голос Ильин.– Кто не согласен – выйти из строя!
Никто не вышел.
– Вот видите! – крикнул Ильин.– Я и говорю – гуманист. Более того, я – доверчивый гуманист. Я просто начну опрашивать хозвзвод. И буду верить каждому ответу. Ведь болтун обязательно скажет, что это именно он хамил комбату. Ведь скажет?
Тишина.
– Он же смелый – скажет. Он же будет знать, что последнего в строю я спрашивать не буду. Ведь если его товарищи не врали, то виноват последний, не опрошенный. Методом исключения. Не так? – Ильин подошел к первой шеренге и осветил фонарем лицо крайнего.– Ты сказал?
– Нет.
Луч фонаря скользнул в сторону.
– Ты?
– Нет.
– Ты?
– Нет.
– Ты?
Солдат замялся.
– Рожай, боец, чего нервничать? Я ведь не заставляю стучать, обрати внимание. Я не спрашиваю – кто сделал. Я спрашиваю, не ты ли это. Не ты?
– Нет, но...
– Ну и все, можешь молчать. Следующий? Ты умничал?
– Я.
– Точно?
Солдат переступил с ноги на ногу, бросил быстрые взгляды на сослуживцев.
– Я.
– Можешь повторить то, что говорил?
– Это издевательство,– сказал солдат, на скулах вспухли желваки.– Мент поганый...
Фонарь упал в лужу, солдат вылетел из строя, обрушился в грязь, подняв фонтаны брызг.
– Обратите внимание, уважаемые зрители.– Ильин шагнул, наклонился, подхватил солдата за воротник и хлястик бушлата и запустил его вдоль строя, как торпеду.– То есть я не прав, а он – молодец. Он – молодец, не испугался сказать правду в лицо.
Ильин рывком за воротник поднял солдата на ноги.
– Ты знаешь, что находится в пятнадцати километрах отсюда? Во-он в той стороне. Знаешь?
Солдат мотнул головой.
– А там находится Внешняя граница Территории. Вам этого не говорили?
– Не... не говорили,– выдавил солдат.
Воротник врезался ему в горло, мешал дышать.
