все получилось…
Зарен тяжело вздохнул.
Если бы все получилось, то все было бы совсем иначе. У него в руках бы оказался артефакт — ключ к власти. К всемогуществу.
Он провёл расчёты — делал это долго, несколько месяцев, — активировал резонансные цепи в самом сердце Фонда 0, где магический фон был самым стабильным и мощным. Но недооценил хрупкость старых текстов. Не учел сопротивление самой информации. В момент сингулярности, когда знания должны были сжаться в идеальную точку, этого не произошло.
А случился провал…
Каждый имеет право на ошибку. И если бы не последствия, которые возникли в Архиве, он бы начал подготовку ко второму эксперименту.
«Босх… Он даже следы замести не может».
Туповатый, алчный бюрократ, которому Зарин доверил техническую сторону и, что важнее, сокрытие. Зарен дал ему ресурсы, предостерёг о последствиях, нарисовал страшные картины. А что сделал Босх? Запаниковал. Попытался замазать дыры бюрократической шпаклёвкой, чем загнал проблему глубже, да ещё и умудрился привлечь внимание тем, что допустил исчезновение архивариуса. И теперь ещё нарисовался на горизонте этот Инспектор…
Мысль об Инспекторе заставила Зарена сомкнуть челюсти. Его появление здесь — прямое следствие панической, топорной работы Босха.
«Ничего никому доверить нельзя! И теперь приходится все делать самому».
Что-то прошелестело. Архимаг насторожился.
— А может… — начал Босх.
— Помолчи! — грубо оборвал его Зарен.
И вновь замер, сканируя невидимые миру потоки.
Из-за чёрного ребра стеллажа, что-то выплыло.
Зарен резко обернулся.
Сгусток. Полупрозрачный, мерцающий болотными и серыми оттенками. Он плыл медленно, лениво, оставляя за собой шлейф угасающих символов — обрывки рун, букв, цифр, вспыхивавших и таявших, как искры на ветру. Historia Devorans.
Прополз — и исчез.
Зарен не вздрогнул. Не издал звука. Лишь пальцы его сжались в начало магического жеста, но замерли — творить магию было уже поздно.
Архимаг медленно, будто преодолевая огромное внутреннее сопротивление, перевёл взгляд на Босха.
Тот застыл.
— Вы… это видели?
Босх судорожно кивнул, его подбородок дёрнулся.
— Видел… вопрос ведь так и не решен. После ваших… после наших… в общем осталось некоторое количество плесени, которая… — и тут же, увидев злобный взгляд архимага, затараторил: — Но мы боремся с этим и уже почти…
— Помолчи! Это вы развели здесь бардак, инкубатор и рассадник гадости! Из-за вашего… разгильдяйства!
— Но ведь… — Босх попытался возразить, но увидев яростный взгляд архимага, замолчал.
«Теперь понятно. Эта плесень и сожрала Серых Ловцов. Нужно что-то решать с этим Босхом, и как можно скорее. Пока он сам не стал проблемой».
Зарен отмахнулся от Босха, как от назойливой мошкары. Злобно бросил:
— Отчёты. В мой кабинет. Сегодня днем…
Он не договорил. Просто развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь, растворившись в зелёной мгле коридора.
* * *
Утро. Ленивое сонное утро, когда охота еще немного понежиться в кровати. Но мне такое удовольствие сейчас было не доступно. Домой я не пошел по двум причинам: во-первых, мне просто некуда было возвращаться. Анфиса Петровна добилась-таки своего и я теперь бездомный. А во-вторых, даже имей сейчас я уголок, то все равно просто бы не успел вернуться и отдохнуть — после всех событий погонь мы еще долго выбирались из укрытия и заметали возможные следы.
А поэтому я пошел за свое рабочее место. Пока еще никто не пришел и у меня оставалось в запасе полчаса. Я растянулся на офисном кресле, закрыл глаза.
На секунду. Просто на секунду закрыл глаза и…
— Николаев! Николаев, вы что, издеваетесь⁈
Голос, пронзительный и гундосый впился прямо в мозг. Я вздрогнул, подскочил от неожиданности. Передо мной стоял Лыткин. Его узкое лицо пылало праведным гневом, тонкие губы были сжаты в белую ниточку.
— Спите⁈ На рабочем месте⁈ В разгар рабочего дня⁈ — Он почти визжал, размахивая руками, будто отгонял невидимых мух. — Это что, новый метод каталогизации? Сном и храпом⁈ Вы понимаете, что это грубейшее нарушение трудовой дисциплины? Опять вы! Да как вы вообще посмели! Я вас на всю ночную смену отправил, чтобы вы опомнились, а вы…
Он разошёлся не на шутку. Слова «безответственность», «халатность» и «предательство интересов Архива» сыпались, как град. Я тупо смотрел на него, пытаясь силой воли выдавить из себя остатки сна. Мысли вязли, как в холодной каше.
Вот ведь приставучая скотина!
Сколько бы продолжалась эта экзекуция и чем бы закончилась я не знал, но спасла меня Виолетта.
Девушка из отдела кадров. Я видел её пару раз — мельком, в коридоре. Высокая, с волнами пшеничных волос, уложенных в пышную причёску. И формами… выдающимися формами. Пиджак отчаянно боролся с ее анатомией тела, и всякий раз проигрывал это сражение. Пуговицы на уровне груди трещали, обещая вот-вот капитулировать с громким треском.
Виолетта цену себе знала и свои выдающиеся таланты не прятала, напротив подчеркивала, заставляя весь мужской коллектив Архива на время ее проходки забывать обо всем и оглядываться. Со временем это внимание и интерес к ней заставили Виолетту поверить, что она имеет определенные преимущества, в том числе и должностные и вела себя надменно с любым, кто по званию был ниже начальника.
Но в этот раз что-то было не так в ее походке.
Она шла быстро, нервно, без той привычной ленивой грации. Её лицо, обычно безмятежно-красивое, было сейчас озадаченным. Большие голубые глаза широко распахнулись.
Она, не глядя на меня, стремительно подошла к Лыткину и, наклонившись, что-то зашептала ему на ухо, торопливо, испуганно.
Лицо Лыткина начало меняться. Сначала гневная краснота побледнела, затем спала вовсе, оставив после себя землистый, нездоровый оттенок на щеках. Его рот, всё ещё сложенный для очередной тирады, медленно захлопнулся. Глаза округлились от чистого, немого удивления. Он отстранился от девушки и уставился на неё.
— Ч-что? — выдавил он хрипло.
Девушка из кадров нервно кивнула.
Это зрелище — внезапно онемевший и побледневший Лыткин и растерянная пышногрудая посланница — было настолько необычным, что я окончательно проснулся.
Лыткин бросил на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд. Весь его гнев, вся напускная важность испарились, сменившись панической суетой.
— Я… мне нужно… — пробормотал он, больше самому себе, и, не закончив фразы, развернулся и почти побежал в сторону своего кабинета, забыв и про меня, и про нарушение трудовой дисциплины, и, кажется, про собственное имя.
* * *
— Лёх, срочно нужен твой взгляд, как человека со стороны, — Костя навис над моим столом, загораживая свет от лампы. В руках он держал разноцветные стикеры и блокнот с каракулями.
— Костя, я…
— Никаких «но»! Это важно для психологического климата отдела! — он приклеил розовый стикер к моему монитору. На нём было нарисовано
