Не от усталости — от напряжения, похожего на попытку выровнять стол, у которого снова и снова отваливается ножка.
— Запоминайте, — сказал он, оглядывая их. — Всё, что болтается, всё, что звенит, всё, что скрипит, — ваш противник. Воздух в лёгких — тоже, если вы о нём не думаете. Мысль «я должен быть идеальным» — третья угроза. Ошибаться будете все. Важно одно: чтобы каждый следующий промах звучал тише предыдущего.
Он перевёл взгляд на Рейка, который уже успел вернуться — ремень подтянут, взгляд виноватый, но упрямый.
— Ещё круг, — сказал Пит.
Рейк кивнул с тем видом, с каким люди принимают предложение «исправить всё». Стартовал почти идеально: один шаг, второй — без малейшего звука.
На третьем шаге его лицо перекосилось, он попытался сдержаться… и всё равно чихнул. Чих получился небольшим, сдержанным, но в мёртвой тишине зала прозвучал как хлопок в ладоши в пустом храме.
Тишина треснула. Джоанна коротко расхохоталась — без радости, как зритель, дождавшийся предсказуемой развязки:
— Погиб от аллергии, — констатировала она. — Это уже не позор, скорее, это весьма изобретательно. Тайное проникновение, сорвавшееся из-за пыли в носу, — Панем должен оценить такое чувство юмора.
Рейк стал красным до самых ушей. Пит снова закрыл глаза, вдохнул, выдохнул, открыл.
— Хорошо, — произнёс он. Голос оставался ровным, но внутри звенело натянутое, как струна, напряжение.
На этом «хорошо» у него дёрнулось веко. Незаметно для большинства, но он чувствовал, как тело всё равно выдаёт то, что сознание пытается спрятать. Он уже собирался дать очередную команду, когда завыла сирена.
Не тренировочный сигнал, к которому все давно привыкли, а настоящий — резкий, металлический, с таким тембром, что где-то в глубине костей начинало звенеть.
Ламповые панели под потолком мигнули. Вдалеке щёлкнули замки. Громкая связь перекрыла вой:
— Всему командному составу. Немедленно в командный центр. Повторяю: немедленно в командный центр.
Пит на миг застыл. На секунду мир снова попытался сузиться до старых образов: капитолийские сирены, белый свет, шипение открывающейся двери, запах хлорки и лекарства.
Он досчитал до четырёх на вдохе, до шести — на выдохе.
— Стоп, — сказал он. — На сегодня закончили.
Джоанна отлипла от колонны так, словно сирена позвала лично её. Шла рядом с ним молча, без шуток — в такие моменты даже ей было нечего добавить.
У выхода из зала Пит заметил сержанта Коула. Тот стоял у дверей, как часовой, и смотрел прямо на него. Не осуждая и не хваля — просто отмечая, как этот парень ведёт себя при тревоге.
Пит выдержал взгляд, кивнул едва заметно и только потом повернулся к коридору.
***
Командный центр жил своей, особой жизнью. Здесь шум был не как в тренажёрном зале, где гремит металл и хрипят тренажёры, — здесь он собирался из голосов и машинных звуков в плотный слой, через который каждому слову приходилось пробиваться.
Голографический стол в центре светился холодным голубым светом. По его поверхности скользили линии маршрутов, мигали метки. Люди вокруг стола двигались быстро, но не хаотично: кто-то диктовал данные, кто-то печатал, кто-то, наоборот, стоял, упершись кулаками в край панели, и вслушивался.
Пит вошёл туда вместе с Хэймитчем. Тот появился, как обычно, будто вырос прямо из пола: та же потёртая куртка, та же усталость в глазах, за которой пряталось нечто гораздо более острое.
— Похоже, факультатив по тихой ходьбе на сегодня закрыт, Пит, — пробормотал он, наклоняясь к нему.
— Это не факультатив, — отозвался Пит.
— Конечно, — хмыкнул Хэймитч. — Это закрытый орден тихушников. Вступление по приглашениям, выход — в гробовом молчании.
Сирена к этому моменту уже замолчала, но легче не стало.
На одном из экранов красным пульсировала метка. Несколько офицеров переговаривались короткими фразами, кто-то пытался на ходу согласовать какие-то цифры. Плутарх Хэвенсби стоял чуть поодаль, опираясь пальцами на край стола. Лицо у него было непривычно серьёзным: ни тени привычной улыбки, только напряжённая задумчивость, как у человека, который одновременно пытается удержать в голове карту и план.
— Отряд «451», — услышал Пит у себя за спиной.
Кто-то докладывал вслух.
— Потеря связи, — добавил другой голос. — Отряд под командованием Боггса.
Имя прозвучало коротко и тяжело. Боггс был для Пита не «фигура» и не «подразделение», а человек, который в этом бетонном муравейнике обладал здравым смыслом. Мысль о том, что он пропал, провалилась внутрь, как камень в шахту.
— Третий дистрикт, — донеслось от пульта. — Окно связи закрыто уже три часа.
— Три часа? — переспросил кто-то. — Они должны были выйти на связь через двадцать минут после отметки.
Воздух в зале словно сгустился. В таких помещениях страх пахнет одинаково: потом, электричеством и горячим железом.
— Может, Пит, скажешь, насколько всё плохо, или оставим очевидное без слов? — тихо спросил Хэймитч.
Пит не ответил. Они оба и так знали. Через пару минут их позвали в соседнюю комнату, к «узкому кругу» командования.
Совещательная комната была меньше, чем главный зал, но давление в ней ощущалось сильнее. Тут собрались только те, кто принимал решения, и их ближайшие помощники.
Альма Коин стояла у карты, руки сцеплены за спиной. Её лицо казалось высеченным из камня: даже мышцы вокруг рта не дрогнули, когда они вошли. Только глаза выдавали, что внутри идёт непрекращающийся счёт: ресурсы, риски, возможные ходы.
Майор Торв занял привычное место немного в стороне, как человек, которому важнее видеть общую картину, чем стоять в центре. Плутарх стоял ближе к столу, подрагивая пальцами, будто ему не хватало сигареты или карандаша. Хэймитч опёрся спиной о стену у двери, будто заранее примерял её на роль спинки стула. Грегор — широкоплечий, тяжёлый — держался так, словно это снова ковёр, а вокруг публика.
Пит остался у входа рядом с Хэймитчем. Так проще: меньше открытого пространства, меньше взглядов в спину.
Коин не тратила времени на вводные.
— Отряд «451» вошёл в Третий через канал «Техник» в 02:10, — сказала она. Голос ровный, официальный. — Последний подтверждённый сигнал — 02:34. После этого — полная тишина. Спутниковое окно связи закрыто. Наземные ретрансляторы не отвечают.
— Их отрезали, — сразу бросил Грегор. — Засада. Надо поднимать «Молот» и выжигать сектор к чертям.
— «Выжечь сектор», — без тени эмоции повторила Коин. — В Третьем. Там наши склады. Там наша сеть. Там люди, которые рискуют жизнями ради нас. И Третий так просто не отбить, мы ещё не
