после процедур ощущают себя иначе: сознание делалось ясным, словно лампочка, которую избавили от пыльного плафона. Служба перестала тянуться бесцветной пастой биоконцентрата, к ним начали возвращаться оттенки, имена, лица, события… Память.
А еще «касания» операторов утратили свою легкость. Глеб испытал это на себе: противный радиохрип на минимальной громкости вместо голосов. Пока действие препарата сохранялось, медлить дальше не было смысла.
Сегодня они возьмут Корпуса.
***
Сначала в расположение части вернулись вторая и третья штурмовые группы. Первым делом они заняли КПП перед лифтами и оружейную.
Спустя четыре минуты подъехала четвертая группа.
Еще через две – первая и пятая.
Бойцы второго взвода, не успевшие вооружиться и выйти на зачистки, столпились в казарме. Большинство прекрасно понимало происходящее, Рудик провел отличную подготовительную работу. Остальным быстро объяснили, что теперь в части новые порядки. Заранее в курс не ввели только тех, кто служит совсем недавно, и нескольких «старичков», кому Глеб с сержантом не доверяли, чьи губчатые мозги так напитались пропагандой политподготовок, что их не спасла бы и целая кастрюля препарата. Никто не собирался давать им повод поиграть в героев.
Из кабинета вышел командир роты и ошалело поинтересовался, что происходит и почему по казарме шляются в боевом обмундировании. Его тут же бережно скрутили и заткнули кляпом рот.
«Котова только мне не трожьте, – требовал Главко. – Сам решаешь, кого в расход при необходимости, но Котова оставить в живых!»
Впрочем, на командира и так никто зла не держал, все прекрасно понимали, что в общей системе он всего лишь один из винтов.
Чугун с парой бойцов отправились громить процедурную. Глеб постоял немного, наблюдая, как падают с кронштейнов и бьются о плитку темные экраны, как хрустит пластик под ударами прикладов, – он мог бы простоять так вечность.
Он осторожно приоткрыл незапертую герму и заглянул на пост связи. Связисты его не заметили. Один сидел в наушниках, делающих его голову до смешного большой и нелепой, и по очереди подкручивал ручки приборов, целиком увлеченный своим занятием. Второй дремал, уронив голову на грудь. Глеб вытянул шею, всматриваясь в табло на боковой стене.
Двести сорок этажей на четыре блока – девятьсот шестьдесят лампочек. Около полусотни горят красным, там бушует Самосбор. Когда он закончится, цвет сменится на оранжевый – значит, пора отправлять группу на зачистку.
Если сегодня все пройдет хорошо и еще останется кого отправлять.
Глеб изучил табло внимательнее: что-то его смутило, что-то выбивалось из ровных столбиков световых индикаторов. Какой-то из них явно не вписывался. Заметить его чуть в стороне от без малого тысячи таких же удалось не сразу; казалось, его решили добавить гораздо позже и просверлили под него гнездо в случайном месте. Сложно было сказать, к какому точно этажу и блоку он относится.
Где-то между.
Глеб запер дверь снаружи и, стараясь не шуметь, просунул между ее полотном и рычагом гермозатвора специальный клиновидный упор, не позволяющий механизму провернуться до конца. Связистов решили не трогать, не зная наверняка, в какой момент к ним подключены операторы.
В кабинете командира части Глеб задерживаться не стал, лишь сделал короткий звонок, набрав номер по памяти. Перетерпев два безобразно длинных гудка, сказал:
– Началось.
И повесил трубку.
Он предпочел бы не ждать чекиста и отправиться в операторские немедленно, но тот отчего-то решил иначе. Пришлось подчиняться, коды доступа были только у Главко.
В кабинет заглянул старшина:
– Готовы двигаться дальше, товарищ капитан?
***
Две штурмовые группы одновременно на двух лифтах поднялись на двести этажей, к следующему расположению части. Одновременно миновали камеры дезинфекции и с той же синхронностью, рассчитанной до секунды, без всякого сопротивления разоружили бойцов на КПП. Дежурные не успели толком сообразить, что происходит, нападения людей в черных противогазах там никто не ждал.
Пока лифты везли еще две группы, люди Рудика заняли арсенал и перекрыли выходы к санчасти и стрельбищу.
Второй взвод только-только выбрался на зачистки – а какие-то отряды, если Баллон все верно понял, и на облаву, – и у первого была пара часов перед отбоем на водные процедуры, прием пищи и личное время.
Несколько человек, рассевшись на кроватях посреди пустой казармы, шлепали об тумбочку костями домино. За дверью общей душевой шумела вода. Растерянных бойцов хватали за руки и вытаскивали из-под горячих струй, позволяя лишь прикрыться на ходу полотенцем. Пол в казарме быстро покрылся мокрыми следами босых ступней.
Другие ликвидаторы лежали в процедурной. Чугун уже собирался за лодыжки тащить их от мониторов, но Глеб его остановил. Говорят, нельзя будить лунатиков. Что будет с психикой тех, перед кем на середине прервали гипнофильм, проверять не хотелось. Поэтому они дождались, пока погаснут экраны, и только после этого, осторожно придерживая, начали выводить осоловевших от процедур и ничего не соображающих бойцов.
Саму «промывочную», как прозвал ее Глеб, забросали пенобетонными гранатами, решив не тратить на нее время.
Старшина приказал еще раз обыскать каждое помещение и каждый угол. Командира роты в расположении не было, кто-то из местных «стариков» пояснил, что тот лично взялся проконтролировать ход облавы. Связиста, как и в прошлый раз, заперли на посту – перед этим Глеб успел взглянуть на табло, – а вот его сменщика застали в туалете. Пришлось вырубить без лишнего шума, к потерявшим сознание оператора не подключить.
Старшина снял противогаз и обратился к разогнанным по койкам бойцам чужой роты:
– Товарищи!
Несмотря на то что их, уставших и полуголых, застали врасплох и окружили с автоматами в руках, смотрели они без ненависти и страха. Недоумение – вот и все, что читалось на их лицах.
– Бойцы! – повторил старшина и, резко смутившись собственной официальности, откашлялся в кулак. – Мужики. Дело дрянь, и дрянь уже давно. Возможно, оно было дрянью всегда. Я, если кто не в курсе, старшина первой роты… моя фамилия Фролов. Руководит операцией по наведению новых порядков капитан Глеб Самойлов. А теперь слушайте…
Глебу не пришлось ничего добавлять, старшина на поверку отлично владел не только языком кулаков и прекрасно справлялся сам. Пока он говорил, Баллон с несколькими «стариками» по очереди вязали слушателей. Глеб запоздало подумал, что ремней и веревок на всех не хватит, кого-то придется запирать в столовой.
– Слово даю, это все для вашей безопасности, – заверил старшина. Ему самому эта часть плана не нравилась категорически, но оставлять за спиной столько внушаемых было нельзя. – Главное, помните: если почувствуете оператора, сопротивляйтесь. Не слушайте его и не верьте…
Пока все складывалось как нельзя лучше. За неполные сорок минут они почти целиком захватили власть над одной ротой и парализовали половину другой, и все без единого
