– Но почему же он так сидит? - Я уже начал уставать от этой череды загадок. Вечно китайцы так разговаривают - не поймешь, то ли шутят, то ли у них крыша поехала. - Он не выглядит здоровым. Он живым, и то еле выглядит!
– Не говорите так о моем господине. - Старик дотронулся пальцами до плеча парня, и скрытая нежность была в этом жесте. - Он отдыхает. Просто отдыхает.
– От чего?
– От жизни. Он набирается сил.
– Для чего?
– Для жизни.
– Для какой жизни?
– Для его жизни. Чтобы жить.
– Все мы живем, чтобы жить, - заметил я философски.
– Мы живем не просто так. Мы живем, чтобы выполнить свое предназначение, начертанное в Золотой книге Небес. - Старик показал кривым пальцем куда-то вверх. - Вы знаете, что такое карма, друг мой?
– Не знаю, - сказал я. - Это что-то не христианское. А я - католик. Вроде бы.
– Вы узнаете, что такое карма. Вы изучите этот вопрос сами, когда у вас будет больше времени, чтобы отвлечься от суеты жизни и подумать об истинном просветлении.
Ф- фу. Я вытер вспотевший лоб рукой. То ли было так жарко, то ли я устал. Устал разговаривать по-английски. Устал пытаться понять, что хочет сказать мне этот китайский божок. Просто устал стоять здесь рядом с парнем в черных очках, от которого веяло могильным холодом.
– Еще раз прошу прощения, - сказал я. - Мне нужно идти.
– До свидания, - китаец сложил перед собой ручки и едва заметно поклонился. - See you.[ Увидимся (англ.).]
И я пошел. Фыркнув про себя. «Увидимся». Вот еще. Надо больно.
Видеться с этой парочкой мне больше не хотелось. Я просто боялся их.
Это был день сюрпризов. И следующий сюрприз ждал меня неподалеку, не успел я пройти и двадцати шагов.
Она стояла, прислонившись к дереву. Смотрела на меня и улыбалась.
– Ну, - сказала она, - ты закончил свои переговоры? Я тебя уже полчаса жду.
Я снова открыл рот. Я не знал, что сказать. Видать, судьба такая выпала мне в этот день - стоять с открытым ртом и выглядеть полным болваном.
– А ты неплохо устроился, тореро! Хорошая у тебя работенка. И костюмчик хороший. А где твой зеленый камзол? Выкинул его, наверное? Он был весь потный.
– Ты… - Я пытался заставить себя сказать что-нибудь легкое и доброе или хотя бы просто не тупое. Но только разевал рот, как рыба, выброшенная на берег. - Ты чего? Хочешь узнать, почему я не убил тех двух быков?
– Неостроумно. - Она качнула головой. - Я еле нашла тебя. Я приехала сюда, к тебе. Я стою здесь, у дерева, и смотрю, как ты ловко кидаешь все эти свои штучки. Как ты красиво работаешь и как на тебя все смотрят. И никто не знает, что я приехала именно к тебе. Я стою и волнуюсь, и думаю, что ты скажешь, когда увидишь меня. А ты начинаешь нести всякую чепуху.
– Почему ты сбежала от меня тогда?
– Может быть, ты угостишь меня чашечкой кофе?
– Почему ты удрала? Как ты могла так поступить?
– Так получилось. Потом объясню.
– Сейчас. Объясни мне сейчас! Я рисковал своей шкурой, чтобы вытащить тебя из той заварушки, а ты сбежала от меня! Я едва не подох, а ты вылезла через окно…
– Я в курсе. Я знаю, что я сбежала от тебя. Ты говоришь мне об этом уже в третий раз подряд. Еще что-нибудь ты можешь сказать? Я ехала сюда, я так хотела тебя увидеть! Понимаешь, я не могла тебя забыть, хотя и пыталась это сделать! Я очень рада тебя видеть.
– Подожди…
Я закрыл глаза и сосчитал до десяти, а потом до двадцати пяти, но помогло это мало. Я пытался привести себя в порядок. Она все-таки вредно действовала на меня - превращала меня в полного идиота. Опять все было не так. Опять мы встретились, и вместо того, чтобы сказать ей то, что я мечтал сказать ей все эти месяцы, я опять начал портить ей настроение.
– Что-то не так. - Я открыл глаза. - Подожди. Все не так… Все должно быть совсем не так.
Она была красива, даже красивее, чем тогда. Мне трудно было смотреть ей в глаза. Она снова делала меня больным. Я видел ее всего несколько минут и уже снова чувствовал, что не могу без нее жить. Снова боялся, что она исчезнет и оставит меня наедине с моей болезнью.
Она стояла и ждала, пока я скажу ей хоть что-то. А я даже не знал, стоит ли мне говорить с ней. Потому что если бы она дала мне сейчас надежду, а потом снова отняла ее, это добило бы меня.
Я боялся. И это было не похоже на меня.
– Как должно быть? - спросила она.
– Ты говоришь правду? Или ты опять обманываешь меня?
– Ты о чем?
– Ты сказала, что ты рада меня видеть…
– Это правда.
– Правды не существует.
– Тогда зачем ты меня спрашиваешь?
– Я не хочу, чтобы ты меня предала. Я боюсь этого. Я не знаю, кто ты такая, не знаю даже, как тебя зовут. Знаю только одно - ты моя болезнь, бредовая фантазия.
– Ты мечтал обо мне?
– Да.
– И ночью, лежа в постели?
– Да.
– И когда был с другими? Я знаю, что у тебя должны быть другие. Много девушек. Я думаю, ты очень нравишься девушкам…
`- Да, да, да. - Я попытался отвести глаза, но взгляд ее не отпускал меня. - Я ни с кем еще так не разговаривал. Это… Это как-то странно. Ты читаешь мои мысли? Ты - демон?
– Я не демон, я человек. Просто человек. Меня зовут Лурдес. И я не читаю твои мысли. Я читаю твои глаза. И слышу, как бьется твое сердце. - Она осторожно дотронулась пальцами до моей груди. - Вот здесь. Оно стучит очень громко. Я слышу его даже сквозь сон. Оно зовет меня.
– Лурдес… - Теперь она была не просто Девушка, Которая Сбежала От Меня, теперь у нее было красивое имя. - Скажи мне, что происходит, Лурдес? Почему тишина звенит в ушах так, что можно оглохнуть? И почему облака так странно плывут по небу? И почему так трудно сделать вздох? Это какое-нибудь колдовство? Ты Украла мое дыхание?
– Все очень просто, - сказала она. - Ты полностью запал на меня. Ты влюбился, проще говоря. А влюбленные люди - всегда больные. Иногда - очень больные, тронутые умом.
– И что же будет дальше? Что меня ждет?
– У тебя хорошие перспективы. Не на выздоровление, нет, Надеюсь, ты не выздоровеешь, но и не умрешь. - Она смущенно улыбнулась. - Потому что твое заболевание - немножко заразное. Кажется, я тоже подцепила его.
– Давно?
– Не знаю. - Она пожала плечами. - В тот день я еще не почувствовала этого. Но потом это пришло, я почувствовала признаки болезни. Эта болезнь росла во мне, и я ничего не могла поделать. Иногда мне было совсем плохо. Я не знала, как мне вылечиться, потому что понятия не имела, как найти тебя. Но однажды я увидела тебя по телевизору - показывали, как ты жонглируешь. Несколько дней я пыталась бороться с собой - говорила себе, что я обидела тебя, что ты не захочешь меня видеть. Но болезнь победила меня. И вот я приехала сюда, к тебе. Не думай, что это было легко.
– Полынь выросла в твоем сердце. - Я улыбнулся и дотронулся до ее руки. - Ты увидела меня в рекламе Парка Чудес?
– Да. Увидела и узнала, где тебя искать.
– Мы будем бороться с нашей болезнью? Вместе?
– Нет. - Она сделала шажок вперед и положила руки на мои плечи. - Мы не будем бороться. Мы вместе будем болеть.
– И умрем вместе.
– Да. Умрем в одной постели.
– И будем умирать каждый день.
– Да, будем умирать и возрождаться к жизни - как солнечный свет.
– Ты - фея, - сказал я. - Ты сказочное создание из волшебного леса. У тебя есть прозрачные крылышки за спиной.
– Я - лесбиянка, - сказала она и поднялась на цыпочки. - Я сплю с женщинами, потому что мне за это платят. А еще у меня отвратительный характер.
– У меня тоже.
– Не ври.
Она прикоснулась губами к моим губам, и мир растаял, как мороженое.
От нее пахло земляникой.
Я, как сумасшедший, ворвался в свою служебную комнатенку и начал переодеваться. Стаскивал с себя свой помпезный рабочий костюм, боролся с рукавами, отрывал пуговицы и едва не упал, запутавшись в брюках.
Не положено было в сценическом костюме разгуливать по парку. Да и глупо было бы это - сидеть где-нибудь на травке в костюме тореадора, есть гамбургер и запивать фантой. Как известно, тореадоры едят только бычьи уши и пьют только вино «Sangra del toro».[ «Бычья кровь» (исп.).] Поэтому я срочно сдирал с себя кожу тореро и менял ее на свои обычные рубашку и джинсы.
Я спешил. Лурдес ждала меня на улице. Я уже меньше боялся, что она снова исчезнет. Но все равно боялся. Не мог не бояться.
Я сложил свой инвентарь в коробку - ножи, шары, бандерильи. А потом наклонился и извлек оттуда один предмет. Кинжал.
Средневековый нож. Сегодня он подвел меня, чуть не убил парня-инвалида. Он оказался странным, неуправляемым, этот нож. Там, в своем времени, эти ножи были самыми обычными - они слушались меня, втыкались туда, куда им было положено втыкаться, и не предъявляли никаких претензий. Но я протащил этот нож на себе сквозь четыре столетия, и он как-то изменился. Старик-китаец сказал, что на нем есть следы магии.
