над прозрачной лазоревой толщей, насквозь просвеченной солнцем, с яркими пятнами кораллов и волнующимся морем актиний внизу — от этого или от чего другого, но опять мне казалось, что я лечу. Ну что за наваждение?
Вечером плечи горели, и Нили, злобно ругаясь, смазывал мою покрасневшую спину невесть откуда добытым облепиховым маслом.
— Нет, в одном был прав поганый некромант, — сообщил мне Нили, закрывая тюбик и кидая его на кровать. — Ты, князь, точно как малое дитя. Если торшер не изгрызешь, так чего‑нибудь поломаешь, не поломаешь — обожжешься.
— Да откуда я знал?! Я же никогда до этого не загорал.
Нили кинул мне на плечи майку, и я невольно охнул — даже мягкая ткань как будто продрала наждаком.
— А голова тебе на что, Мастер Ингве? Гвозди заколачивать?
— Голова мне, чтобы думать о важных государственных делах. А не о влиянии ультрафиолета на кожу.
— Ты мне, босс, зубы не заговаривай со своими ультрафиолетами. Еще раз на пляже увижу…
— Ну, и что ты мне сделаешь? На солнышко за мной побежишь?
— И побегу.
Я знал, что он побежит — потому твердо обещал не снимать рубашку до конца тайландского сидения.
Конец, впрочем, стремительно приближался. Команда Нили установила в номере наших голубков жучок нынешним утром, когда парочка нежилась в спа. Куда бы ребята не звонили, попадали они к нам. В пол‑одинадцатого вечера телефон звякнул, и Нили подхватил трубку. Я снял трубку с параллельного аппарата. Томный мужской голос сказал по‑английски:
— Room service, please. Room 413. Do you have more caviar? Oh yes, and the same champagne we had before. Do me a favor, pal, could you please send it up right now?
Судя по голосу, мужику на свете осталось прожить пару недель от силы. Так что мы, в принципе, делали ему тот самый favor. Поэтому, когда мужик в ответ на наш вежливый стук распахнул дверь и огреб полицейской дубинкой (второй подарок Нили от благодарного человечества) по черепу, особых угрызений совести я не почувствовал.
Лисичка Ли Чин восседала в позе лотоса на гигантской кровати среди смятых простыней. На девушке не было ничего, кроме кожаных трусиков, кожаного же бюстгальтера в комплекте с кожаным шипастым ошейником. И как смертные могут быть настолько слепыми, чтобы не заметить высовывающийся из‑под трусов рыжий хвост? Впрочем, если подумать, и Нили от них недалеко ушел. В одной руке у девицы обнаружилась двухвостная плеть, в другой — плитка шоколада.
Увидев Нили, Ли Чин широко распахнула раскосые глазки, взвизгнула и ринулась к двери ванной: однако гвардеец был уже тут как тут, и, недолго думая, ухватил красавицу за хвост. Лисица взвыла. Мой телохранитель, а ныне еще и охотник на лис, радостно принялся наматывать хвост на кулак. В глазах Ли Чин показались слезы.
— Пусти‑и! — простонала она.
— Что, попалась, красавица? — ликовал Нили. — Будешь знать, как морочить голову честным свартальвам? Будешь кошельки воровать?
— Я отдам, — плакала лисичка. — У меня есть. Под подушкой и в тумбочке, возьми, возьми все.
Я вошел в номер следом за Нили и, увлеченная бегством, Ли Чин поначалу меня не заметила. Решив, что девушка дошла до нужной кондиции, я прошагал к креслу и опустился в него, закинув ногу на ногу. Когда лисичка увидела меня, хорошенькое скуластое личико ее побелело — до того, что смуглая кожа стала зеленоватой. Еще раз взвизгнув, она вцепилась в Нили всеми четырьмя конечностями и завыла:
— Любимый, добрый, не отдавай меня ему! Я все‑все для тебя сделаю. Помнишь, как нам с тобой было хорошо? Ты помнишь?
Мой телохранитель отодрал от себя лисицу — по‑прежнему, впрочем, не выпуская хвоста.
— Что это вы, девушка, так перепугались? — добродушно спросил я. — Никто вас убивать не собирается. Расскажите только о своем приятеле с катанной — и мы мигом вас отпустим.
Ли Чин молчала. Нили еще раз от души крутанул хвост. На глазах девушки выступили слезы.
— Нили, — сказал я, — по‑моему, эта рыжая штука у нашей Ли Чины сзади — только помеха в ее бизнесе. Нет, правда. Клиент подготовился, штаны спустил и все такое — и тут хвост. Эдак у кого угодно эрекция пропадет. Просто импотентом сделаешься. Если ты, конечно, не зоофил. Вот ты, Нили, зоофил?
Нили, не понимая еще, куда я веду, помотал башкой.
— Так и я о чем. Давай избавим девушку от лишнего груза.
Нили радостно ухмыльнулся и, тряхнув лисицу еще раз, полез в сапог за ножом. Когда Ли Чин увидела тусклое лезвие, она снова застонала.
— Ну, милая, решайте: некромант или хвост. Выбор за вами.
— Чего вы хотите? — прошипела девица.
— Где мы можем его найти?
— Я не знаю.
Нили поднес нож к основанию хвоста. Ли Чин задрожала, будто ее било электрическим током.
— Я правда не знаю! Он приходит и уходит, когда хочет. Он сам находит меня!
Кажется, это было правдой — по крайней мере, соответствовало тому, что я знал о некроманте.
— Допустим. Нили, убери пока нож. Это он тебе приказал таскаться за нами?
Девица помедлила и кивнула.
— И пауку?
Еще один кивок.
— Зачем?
— Он мне не говорил. Только попросил о помощи.
— Попроси‑ил? — недоверчиво протянул я. — Попросил? Не приказал?
Девка подняла на меня бешеные глаза.
— Он никогда не приказывает.
— Хорошо. Кто меч воровал у коллекционера?
— Орлиный Зуб. Оззи.
Я усмехнулся. Неужели и вправду у индейского паука такое имечко?
— Что еще он у вас попросил?
— Ничего. Только предупредил, чтобы мы с Оззи на глаза вам не попадались.
— Какая редкая заботливость. Нили, дерни‑ка ее еще раз, чтобы слушала внимательней.
Нили потянул за хвост. Лисица забилась. Когда она слегка успокоилась, я мягко сказал:
— Сейчас ты мне, милая, расскажешь все, что о нем знаешь. А именно: как вы познакомились? Как он тебе представился? Какие дела вы вместе проворачивали? Что ты вообще о нем слышала? И еще…
Я собирался спросить ее о любовном зелье — но, взглянув на Нили, почему‑то передумал. Не хотелось ему напоминать. Да и мне вспоминать было неловко.
— Ладно, пока все. Говори.
Ли Чин молчала. Нили оттянул ее хвост и провел по основанию ножом. И зажал ей рот ладонью. Девушку так скорчило, что мне захотелось отвернуться — но я не отвернулся. На пол закапала кровь. Очень красная на белой плитке под мрамор.
Спустя минуту девица сникла. Она бы упала, если бы Нили ее не удержал. Подождав еще немного, он убрал руку.
— Ну? Мы ждем.
Ли Чин подняла на меня глаза, злые, как два уголька.
— Мы называем его Учителем.
