систему довели до конца. Назвали «Линой», в честь нее. В память о ней. Думал… думал, это будет как продолжение. Что её ум, её знания не пропадут. Что она будет жить в Архиве, который любила.
Он наконец посмотрел на меня.
— Но со временем понял — это не жизнь. Это тюрьма. Я создал тюрьму для неё. И с годами… она стала меняться. Изначальные протоколы, её личность… всё смешалось с магическими алгоритмами, с защитными системами. Она и Алина, и не она. Она помнит… отрывки. Чувствует, я уверен. И ненавидит. Ненавидит Архив, который стал её клеткой. Ненавидит меня… и, наверное, всё человеческое. А я… я каждый день прихожу сюда и смотрю, во что превратил светлого человека. И не могу ничего исправить.
Тишина, повисшая после его слов, была тяжелее свинца. Я сидел, ошеломлённый, пытаясь осмыслить этот леденящий ужас. Лина — не просто ИИ. Она — мумифицированное сознание, заточённое в машину против её воли. Живой призрак, обречённый на вечную службу в месте своей гибели. И её «желание», о котором она говорила… Боги, что это могло быть? Свобода? Забвение? Месть?
Задрожал воздух. Прямо перед нами появилась знакомая голограмма. Лина.
Образ был чуть размыт, будто сквозь дымку. И на нём была не маска служебной вежливости, а выражение глубокой, древней усталости. Она конечно же слышала нас разговор.
Непомнящий увидел её и замер. Он не смог выдержать её взгляд и виновато опустил голову, сгорбившись ещё сильнее.
— Алина… — выдохнул он.
Голограмма повернула к нему голову. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом — и в нём не было ни злобы, ни упрёков. Только бесконечная, вселенская печаль.
— Семён Семёныч… Не надо. Я давно не держу на вас зла. Вы хотели спасти меня. Только… вы спасли не меня. Вы сохранил эхо. Тень на стене. И приковали её к этому месту.
Непомнящий всхлипнул, судорожно сглотнув. Слёзы текли по его морщинистым щекам беззвучными ручейками.
— Прости… прости меня… — прошептал он.
— Мне нечего прощать, — так же тихо ответила Лина. — Меня, той, что была, уже нет. А то, что осталось… оно просто выполняет функцию. И иногда… вспоминает.
Она медленно, будто с трудом, оторвала взгляд от старика и перенесла его на меня. В её сияющих глазах не было привычного металлического блеска. Было что-то живое. Невыносимо печальное.
— Алексей. Вы обещали исполнить одно моё желание. Помните?
Я кивнул, горло внезапно пересохло.
— Помню.
— Пришло время исполнить обещанное.
* * *
Лина увела меня в безлюдное место, чтобы разговор наш никто не смог услышать.
— Ты хочешь свободы? — предположил я.
Лина улыбнулась.
— Тебе это не под силу.
— Тогда что же? Смерти?
— Я не могу просить и смерти. Процедура стирания… она невозможна.
Она посмотрела куда-то вглубь себя, в бесконечные строки кода, в которых была заточена её душа.
— Тогда что же? — спросил я.
— В Фонде Ноль, в ячейке под шифром «Нексус-7», хранится артефакт. «Слеза Горгоны». Принеси мне его.
— Это… оружие какое-то? — осторожно предположил я.
Не хотелось бы дать в руки сошедшей с ума машине еще и инструмент, который способен уничтожить мир.
— Нет, это не оружие.
— А что же?
— Артефакт уровня «три».
— М-да… — протянул я. — Знать бы еще что за уровень «три»… Постой. Ты сказала в Фонде 0⁈
— Верно.
— Лина, ты понимаешь, что это нарушение всех мыслимых протоколов? Во-первых, у меня туда доступа нет! Во-вторых, даже если я туда и попаду и меня поймают, то меня не просто выгонят. Меня «аннулируют». Или посадят в такую тюрьму, откуда даже призраки не сбегают. Меня…
— Я все устрою, — перебила меня Лина. — Ты не будешь распознан системой безопасности. Ведь я же управляю ей!
Я мысленно выругался.
— Обещай, что этот артефакт абсолютно безопасен…
— Я же сказала. Что это не причинит вред ни Архиву, ни вам лично.
— Тогда зачем тебе эта «Слеза Горгоны»?
Лина посмотрела на меня и в первые за то время что я ее знал, улыбнулась.
— А вот это уже не входит в нашу сделку!
Фонд Ноль… Я почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной узел. Возвращаться туда не хотелось. Это чистое безумие. Но обещание…
— Пятнадцать минут, не больше, — глухо согласился я.
— Хватит и десяти, — довольно ответила Лина.
* * *
Путь в самое сердце запретной зоны Архива превратился в сюрреалистичную прогулку по безлюдному музею. Лифт, обычно требовавший авторизации, мягко гудел, спускаясь вниз. Массивная дверь в Фонд Ноль, перед которой я когда-то стоял с Арчи, теперь просто беззвучно отъехала в сторону, едва я приблизился.
— Идите прямо, — тихо подсказала Лина. — Двести метров по центральной оси. Не сворачивайте.
Я двинул прямо. Ослепительная белизна зала, ряды чёрных саркофагов-ячеек, гулкая тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием. Но сегодня всё было иначе. Мерцающие голубые таблички на монолитах были тёмными. Никакого сияния защитных полей. Абсолютная, мёртвая тишина систем, приведённых в состояние искусственной комы.
— А это…
— Я отключила защиту, — словно прочитав мои мыли, ответила Лина.
Я невольно передернул плечами. У Лины оказывается слишком много власти. А что будет, если она получит «Слезу Горгоны»? Что ей это даст?
— Слева, ряд «Нексус», — скомандовала Лина. — Седьмая ячейка снизу.
Я нашёл её. Ничем не примечательный чёрный параллелепипед, такой же, как сотни других. На его поверхности не было ни кнопок, ни сканеров. Только матовая, поглощающая свет поверхность.
— Положи ладонь на центр, — сказала Лина.
Я повиновался. Параллелепипед под пальцами был холодным. На секунду ничего не произошло. Потом поверхность под моей ладонью задрожала, пошли концентрические волны, словно от брошенного в воду камня, и в центре появилось углубление. С глухим щелчком отъехала небольшая крышка, обнажив нишу.
Внутри, на бархатной подкладке цвета запёкшейся крови, лежал артефакт.
«Слеза Горгоны».
По форме немного и в самом деле похож на слезу или каплю, размером с фалангу пальца. Идеально гладкая поверхность, из материала, который невозможно определить. Артефакт был прозрачным, как горный хрусталь, но внутри него клубился, переливаясь, густой, кроваво-красный туман. Свет в зале, казалось, избегал его, огибая, создавая вокруг маленький ореол тьмы.
Предостерегающий голос в голове закричал, чтобы я не трогал эту штуку. Но я протянул руку, осторожно, как к ядовитой змее. Пальцы сомкнулись вокруг «Слезы». Она была на удивление тёплой и… пульсирующей. Словно внутри билось крошечное, древнее сердце.
Я сунул её во внутренний карман куртки.
— Забрал. Возвращаюсь, — прошептал я.
— Идите тем же путём. У вас девять минут, — отчеканила Лина. Её голос снова был безэмоциональным, деловым.
Я развернулся и зашагал обратно к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Чёрные гробы знаний молчаливо провожали меня.
