крахмальный воротник вылинявшей рубашки Лыткина и приподнял начальника, прижав к стене. Ноги архивариуса беспомощно забились в воздухе.
— Где Катя?
Лыткин захрипел, пытаясь вырваться. Не удалось — держал я крепко. Глаза забегали по сторонам в поисках спасения, которого не было.
— Отпустите… немедленно! Это нападение! Я вас… я вас уничтожу!
Я лишь сильнее прижал его к камню.
— Катя. Последний раз спрашиваю.
В его взгляде мелькнула паника, а затем — гаденькое, злобное понимание. Он понял, что его заклятья не сработали, что физически он — ничто, и что единственный шанс выйти отсюда — говорить. Сдать всех ради своего спасения.
— Хорошо-хорошо! Я все расскажу! Она… она никуда не пропала, дурак! — выпалил он. — Её просто… уволили! Босх… Поликарп Игнатьевич… он её приметил. Понравилась она ему, понимаешь? Как девушка понравилась. Он ей предложения делал разные — она ни в какую. Он тогда решил перевести к себе, в личные помощницы. Ну, там в секретаршу или еще кем. Место хлебное, перспективное! А эта дура… эта дура отказалась! Наотрез! Осмелилась сказать «нет» самому Босху!
Лыткин фыркнул, и в его тоне, сквозь страх, пробилось брезгливое недоумение. Уверен — поступи Лыткину такое предложение он не раздумывая согласился. Еще и прыгал бы от радости, как пес.
— Ну и… ну и он, естественно, не стал терпеть такое неповиновение. Приказал уволить. По статье. За… за несоответствие занимаемой должности. Чтобы другим неповадно было. Вот и вся её драма! А вы тут со своими… фокусами!
Он выдохнул, и по мере рассказа его страх начал сменяться привычной, укоренившейся злобой и ощущением собственной правоты.
— А вы… вы, Николаев! — он зашипел, тыча пальцем мне в грудь, насколько позволяло его положение. — Вы сейчас совершили государственное преступление! Проникновение в Фонд Ноль! Кража артефакта! Нападение на старшего по должности! И эти ваши… ваши мерзкие трюки! Я всё видел! Я всё записал! — Он лихорадочно потянулся к карману, где торчал блокнотик. — Вы думаете, это сойдёт вам с рук? Вы думаете, вы безнаказанно уничтожите служебные магические конструкты и будете тут меня допрашивать? Я вас сгною! Я вас вышвырну отсюда с таким волчьим билетом, что вы не только в Архив — вы ни в одно приличное учреждении не устроитесь! В канаве сгинете, как последний отброс! Я…
Я отпустил его. Просто разжал пальцы. Лыткин осекся на полуслове и шлёпнулся на пол, неуклюже упираясь руками. Он тут же попытался вскочить, его лицо исказила гримаса торжествующей ненависти — он принял моё молчание за капитуляцию. Идиот, подумал что я купился на его угрозы? Хех!
— Лина, — сказал я громко и чётко. Мой голос прозвучал странно гулко в стерильной тишине зала. — Скажи, ты что-то видела или слышала сейчас?
Наступила секундная пауза. Лыткин замер. Он уставился на потолок, ничего не понимая.
— Камеры наблюдения в секторе «Фонд Ноль, зал 1» были отключены в период с 14:03 по 14:17 по моему прямому указанию для проведения планового технического обслуживания узла связи, — произнесла она своим металлическим, безэмоциональным голосом. — В указанный промежуток времени никакой визуальной или аудиоинформации не зафиксировано.
— Как… — только и смог выдохнул Лыткин.
— В указанный промежуток времени никакой информации зафиксировано не было. Протокол обслуживания за номером 447-Б уже внесён в журнал, — тем же тоном повторила Лина.
На мгновение повисла гробовая тишина. Потом Лыткин, краснея и задыхаясь от негодования, закричал:
— Да как ты смеешь⁈ Да это же… Да я тебя… Это нарушение! Это… это прямое нарушение! Мне угрожали, а ты…
— Заткнись, — тихо сказал я. — Если продолжишь воздух сотрясать — я тебе зубы выбью.
Это подействовало, Лыткин замолчал.
— Лина, кажется нам пора, — сказал я.
— Верно, — ответила та.
И двери передо мной распахнулись словно по команде.
— Куда теперь? — спросил я, когда мы зашли в лифт.
— В хранилище «Дельта».
Я задумался. Там я уже был. Там же и произошел странный инцидент с Линой, которая как-то слишком эмоционально отреагировала на мое появление.
Мы прибыли в нужное хранилище.
— Туда, — совсем тихо сказала Лина, указывая на ту самую неприметную дверь, которую она так тщательно стерегла.
— Лина? — удивленно переспросил я.
— Туда, — повторила она.
Ранее неприступная дверь, теперь просто отъехала в сторону с тихим шипением пневматики.
— Внеси артефакт внутрь, — раздался голос Лины прямо у самого уха. Теперь он звучал иначе — не металлически, а приглушённо, словно из глубины. И будь я проклят, если не услышал в нем волнение!
— Ты можешь объяснить наконец…
— Позже, — мягко перебила меня Лина. — Иди.
Я переступил порог, и меня обволокло странное, густое молчание, заглушающее даже собственное сердцебиение. Воздух здесь был тёплым, насыщенным запахом озона, старой бумаги и… чего-то сладковато-медицинского. Формалин? Так пахнет в больницах. В тех ее отделениях, где делают операции.
Помещение было непохоже ни на одно хранилище в Архиве. Оно напоминало скрещение алхимической лаборатории, операционной и склепа. Стеллажи были заставлены не коробками, а причудливыми аппаратами, тихо гудящими и мерцающими тусклыми огоньками. От них по стенам и потолку тянулись пучки толстых кабелей в тканевой оплётке и тончайшие, похожие на паутину, волокна, испускающие слабое сиреневое свечение. Всё это образовывало сложную, пульсирующую сеть, которая сходилась в центре комнаты.
А там, на низком постаменте, под самым густым сплетением проводов и светящихся нитей, покоилось…
Тело.
Теперь настала пора мне удивляться. Я даже тряхнул головой, проверяя — не причудилось ли? Нет, не причудилось.
Женское тело, облачённое в простой серый халат. Белые, как лён, волосы были аккуратно расправлены вокруг бледного, словно из воска, лица с высокими скулами и закрытыми глазами. Губы были слегка приоткрыты. Ни единого движения. Тело. В самом истинном смысле этого слова. Оболочка. Без души. Но это не была мумия. Кожа выглядела… неживой, но и не разлагающейся. Застывшей во времени.
— Это же… — только и смог вымолвить я, когда лучше разглядел лицо.
Да, это была она. Алина. Точная копия той девушки со старой фотографии. И голограммы, что я видел каждый день. Только копия ли?
Я стоял, не в силах оторвать взгляд. Вся история, рассказанная Непомнящим — об аварии, о ловушке, о насильственном переносе, — обрела ужасающую, физическую реальность. Это не метафора. Её сознание было вшито в Архив, но её плоть, её оболочка, лежала здесь, в этой тайной крипте, подключённое к сети магических и технологических систем, питающих и поддерживающих ее… что? Жизнь? Посмертие?
— А эти провода? Аппаратура? — спросил я, когда первый шок прошел. — Ведь ты же голограмма. Ты не могла это все принести сама.
— Семен Семенович, — просто ответила Лина.
— Что⁈ Непомнящий⁈
— Я поделилась с ним своими мыслями по поводу
