Казалось, они видят, знают, осуждают. Я нарушил священную границу. Я похитил из гробницы запретный плод. И ничего хорошего теперь ожидать не приходится.
Шаги мои гулко отдавались в тишине. Каждая секунда растягивалась в вечность. Вот уже знакомый поворот, вот длинный проход к двери. Я почти побежал, чувствуя, как время уходит сквозь пальцы.
И вот он — выход. Массивная стальная дверь. За ней — лифт, а там — относительная безопасность, пусть и с украденным проклятием в кармане.
Я сделал последний шаг, рука уже потянулась к тому месту, где должна была быть ручка, как вдруг откуда-то сбоку раздался голос.
— Николаев⁈ Я так и знал!
Я резко обернулся. И почему-то не удивился, увидев его тут.
Лыткин.
Он был бледен, его глаза выпучены от невероятного изумления и нарождающегося ужаса. В одной руке он судорожно сжимал связку ключей, в другой — обсидиан.
— Николаев… Вы не должны тут находиться — у вас нет допуска! Кажется, пришло время ответить за ваши нарушения.
И вскинул вверх руку с обсидианом.
Глава 17
Обсидиан, обычно тусклый, вспыхнул грязно-лиловым светом. Воздух в зале Фонда Ноль завихрился, завыл тонким, неприятным гулом. Лыткин атаковать напрямую не решился — атака на человека это нарушение закона. За такое и посадить могут. А вот создать тех, кому закон не писан — вполне.
— Николаев… Вы не должны тут находиться — у вас нет допуска! — прорычал Лыткин.
И швырнул обсидиан себе под ноги. Камень с треском разбился, рассыпая по полу сложные магические конструкты и элементы заклятий. К ногам Лыткина тут же потянулись три черные тени.
Магия… Видимо Лыткин умел ее создавать, но умения были слабыми. Поэтому и получились не бойцы, а что-то невнятное. Тени были лишены чёткой формы — просто клубящиеся сгустки тьмы с парой горящих белесым, холодным огнём точек вместо глаз. Однако пренебрегать их силой все же не стоит.
Мгновенно обнаружив добычу — меня, — они с хищной, змеиной плавность направились в мою сторону.
— Я вас предупреждал о последствиях безответственности! — продолжал распаляться Лыткин, и в его голосе, помимо ярости, зазвенела вдруг странная, почти экстатическая нота власти. Кажется, он уже видел, как побежит к Босху и расскажет, как героически задержал злостного нарушителя Архива, да не кого-то, а самого Николаева! Дурак, надеялся, что получит от своего хозяина повышения. — А это — прямое вредительство! Нарушение!
Стремительно скользя по полированному полу, первая тень ринулась вперёд.
Я отпрыгнул вбок, едва уворачиваясь от магического удара. Раздался сухой щелчок, словно удар хлыста — и в том месте, где я только что стоял озарилась вспышка молнии. Вот это да! И в самом деле силу этих созданий не стоит недооценивать.
Вторая и третья тени разделились, пытаясь зайти с флангов.
У меня не было оружия. Не было и обсидиана. Только инстинкты и умения, отточенные в уличных драках прошлой жизни. И этот странный, дикий дар, который я до сих пор не понимал и применил в полной мере только один раз. Что мне оставалось делать? Использовать все, что есть!
Я рванул к ближайшему монолиту, используя его как укрытие. Одна из теней, предугадав манёвр, ударила по камню. Раздался скрежет. Посыпалась гранитная пыль. На твёрдой поверхности остался глубокий, обугленный след.
Чёрт. Эти твари вполне материальны. И очень сильны.
Лыткин, стоя в стороне, наблюдал с торжествующей ухмылкой. Его лицо, обычно бледное, теперь пылало нездоровым румянцем.
— Бросьте артефакт и сдайтесь, Николаев! Может, я даже замолвлю за вас словечко!
В ответ я лишь плюнул. Слова были пустой тратой времени. Нужно было действовать.
Две тени, синхронно, поползли по стенам. Третья зашла сзади, блокировав путь к отступлению.
Оставалось только одно. То, что я боялся использовать на полную катушку, особенно здесь. Но выбора не было.
Я встал прямо, сжав кулаки. Внутри, под сердцем, что-то дрогнуло. Не страх, а… голод? Да ближе всего к этому ощущению подходило именно это слово — голод, хотя и не являлось таковым в полной мере. Тот самый голод, что пробудился в схватке с Серыми Ловцами.
По рукам прокатилась холодная волна. Дар пробуждался.
Первая тень, почуяв перемену, пошла в очередную атаку. Чёрный клинок тьмы — продолжение конечности твари, — со свистом рассек воздух, целясь в горло.
Я не увернулся.
Вместо этого я «поймал» его. Но не рукой — той самой внутренней силой. Ладонь, выброшенная вперёд навстречу атаке, сработала как воронка. Ловушка.
Чёрное лезвие тени, едва коснувшись моей кожи, рассыпалось на тысячу вибрирующих, невидимых глазу нитей — на саму магическую субстанцию, из которой было соткано заклятие Лыткина. И эти нити устремились внутрь в мою ладонь, жадно всасываемые.
Тень завизжала — звук высокий, тонкий, противный. Я дернул руку на себя — и тварь дернулась следом, распадаясь на нити. Её форма задрожала, поплыла, стала прозрачной. Ещё секунда — и от неё осталось лишь слабое тёмное пятно на полу, которое тут же испарилось.
Лыткин ахнул. Его торжество сменилось шоком.
— Ч-что вы…?
Вторая и третья тени, не понимая, что произошло, но чувствуя угрозу, атаковали одновременно — одна в грудь, другая в ноги.
Я двинулся навстречу. Уверенный в себе, ощущая новую, доселе незнакомую силу, я поймал рубящее движение первой твари. Вывернул ей конечность. Впитал саму суть. Еще атака. И еще один лоскут тени с треском оторвался от хозяина. Мой дар работал, как живой антимагический резонанс.
Вторая тень, попытаясь обвить мою руку, бесследно растворилась в ладони, как дым, сдуваемый ветром. Первая, самая хитрая, попыталась ударить сзади, но я, почти не глядя, рванулся назад, подставив спину под удар, и почувствовал, как магия вливается в меня, холодная и чужая, но мгновенно нейтрализуемая внутренней пустотой.
Через несколько секунд в зале снова стояла гробовая тишина. От трёх ужасных теней не осталось и следа. Только я, тяжело дышащий, с лёгкой дрожью в руках — отзвук поглощённой чужой силы, и ошарашенный Лыткин.
Аркадий Фомич открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Лицо из пунцового стало мелово-белым.
— Вы… вы… — он не мог выговорить слово. — Это… это невозможно… Магия… она просто…
— Исчезла, — хрипло закончил я за него, делая шаг вперёд. Дрожь в теле стихала, сменяясь странной, холодной ясностью и приливом энергии. — Ваши игрушки сломались, Аркадий Фомич. Что у вас там следующее по списку? Ещё парочка тварей? Или может, сами попробуете?
Лыткин попятился, ударившись спиной о холодный торец монолита. В глазах — чистый, животный страх.
Я преодолел разделяющую нас дистанцию за два шага. Вцепился в
