мятой.
– Благодарю за диагноз, – прохрипел я.
– Каналы обожжены чужой магией. Дни, может, неделя на восстановление. Ты хоть понимаешь, что…
– Лиза.
Она замолчала. Подняла глаза.
– Спасибо, что ты здесь, – сказал я.
Она моргнула и отвернулась. Молча продолжила бинтовать. И только через минуту, не поднимая головы, сказала:
– Не благодари. Лучше объясни, что с печатью. Она была внутри этого монстра.
Я посмотрел на дуб в двадцати шагах от нас. Крепкий, здоровый, с густой кроной. Единственное по-настоящему живое дерево на этой поляне.
– Смотри сама. Возьми линзу, – улыбнулся я.
Лиза достала артефакт и приложила к глазу. Повернулась к дубу.
И выпучила глаза так, что я испугался за артефакт – казалось, он сейчас вылетит из глазницы.
– Она… там?! Внутри?! – Лиза опустила линзу, посмотрела на меня, снова подняла линзу, снова посмотрела. – Она переселилась?!
– Печати не умирают, пока есть хоть одно живое дерево рядом, – я позволил себе улыбнуться. – Когда якорь погибает, магия ищет новый дом. Цепляется за жизнь. Это свойство древних печатей – они упрямее любого друида.
Золотистое свечение внутри нового дуба разгоралось. Ничего общего с багровой агонией блуждающего монстра.
– Осталось подзарядить, – я поднялся.
Ноги не слушались. Мышцы дрожали. Но я подошёл к дубу и прижал забинтованные ладони к тёплой коре.
Закрыл глаза.
И отдал всё. Каждую каплю маны.
Золотое свечение вспыхнуло, побежало по коре волнами. Земля вокруг дуба ожила: трава позеленела, пробились цветы, мох на камнях налился изумрудом. Барьер восстанавливался – невидимый, но ощутимый. Давящая тяжесть аномалии отступала, как тьма от фонаря.
Когда я отнял руки, ноги подломились. Я сел на землю, привалившись спиной к стволу. Маны во мне больше не осталось. Я не чувствовал даже собственного дара. Только тишину внутри.
Лиза дала мне в руки горькую настойку, которую я сразу выпил. Артефакт в её груди засветился. Она делилась своей энергией – крохами, но мне хватило, чтобы мир перестал плыть перед глазами.
– Можешь идти? – спросила она.
– Медленно, но могу.
– Тогда пошли. Нам нужно возвращаться на тракт.
Обратный путь дался тяжело. Я опирался на Лизу и ненавидел каждый шаг, который делал не своими силами. Она молчала. Просто шла рядом, подставив плечо. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.
– Всеволод, – она нарушила тишину, когда до тракта оставалось минут десять. – Здесь могут быть другие печати? В других деревьях?
– Нет, – я покачал головой. – Я бы почувствовал. Да и земли Шатунова для этого не приспособлены. У него никогда не было друида. Этот дуб – единственная печать на всю территорию.
Мы вышли на тракт.
Но здесь вместо тёмно-зелёного автомобиля на дороге стояли три экипажа. Верховые – шестеро, в тёмных мундирах с красной окантовкой. Люди Шатунова. При оружии – двое с ружьями поперёк сёдел, двое с саблями. Лошади переступали на месте, фыркая, словно чуяли неладное.
А в центре, верхом на вороном коне восседал барон Игорь Станиславович собственной персоной.
Выглядел он скверно. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, от которых его лицо казалось черепом, обтянутым кожей. Левая рука на перевязи – последствия дуэли.
Но спина прямая, взгляд – ледяной. И на губах – тонкая, злая улыбка человека, который наконец-то получил то, чего долго ждал.
Нефёдова нигде не было. А магии у меня не осталось.
Я почувствовал, как Лиза напряглась. Как её рука дёрнулась к сумке. Я мягко, но твёрдо перехватил её запястье: не надо. Не сейчас.
– Быстро же вы поправились после дуэли, Игорь Станиславович, – спокойно сказал я. – Хотя вижу, рука ещё не в порядке.
Челюсть Шатунова медленно сжалась, глаза сузились, и он наклонился в седле – так, чтобы я хорошо видел каждую черту его перекошенного лица.
– А вот за это унижение ты ответишь, Дубровский, – произнёс он тихо, и каждое слово падало, как капля яда на стекло. – Причём по всей строгости моих земель.
Глава 15
Шатунов криво ухмыльнулся, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Его люди слаженно взяли нас в кольцо, вскинули свои ружья. Шестеро против одного безоружного – барон явно наслаждался моментом.
– Попался, Дубровский, – смаковал Шатунов. – На моей земле. Без приглашения. Знаешь, что за это бывает по закону Империи?
Я спокойно вытер выступивший на лбу пот. Старался игнорировать тот факт, что на меня наставлено несколько стволов. Ноги гудели от пустоты в каналах, но голос был твёрдым.
– Слезь с коня, Игорь Станиславович. Я оказал тебе большую услугу. Негоже глядеть на меня сверху вниз. Да и вообще… Тебе вредно волноваться. Смотри, как бы швы после нашей дуэли не разошлись.
Шатунов побагровел.
– Ты ещё дерзишь? Вяжите его! – приказал Шатунов. – Если дёрнется – стреляйте в колено. Девчонку не трогать, она мне ещё пригодится.
Лиза за моей спиной резко вдохнула и потянулась к своей магии. Я едва заметно коснулся её руки, что означало: «Стой. Я сам».
– Стреляйте, если хотите, – я сделал шаг вперёд, прямо к дулу ближайшего ружья. – Но сначала принюхайся, барон. Чувствуешь?
Шатунов невольно шмыгнул носом, нахмурился.
– О чём ты?
– Гнилью больше не пахнет, – я обвёл рукой лес за своей спиной. – Твоя печать была мертва. Ты сам её прикончил своей дурацкой магией крови. Ещё несколько дней – и аномалия сожрала бы твоё поместье вместе с тобой и твоими людьми. Повезло, что я решил заглянуть в твои земли именно сегодня.
Барон замер. Его люди переглянулись. В их глазах я увидел не ярость, а сомнение. Они тоже чувствовали – тяжёлый, кислый запах леса сменился свежестью.
– Я только что спас вас всех, – продолжил я, сокращая дистанцию. – Вычистил ту дрянь, которую ты там развёл. Печать снова работает. Барьер стоит. А вы встречаете меня пушками?
– Ты лжёшь! – выкрикнул Шатунов, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Тебе просто не хватило одной дуэли, Дубровский. Решил добить меня. На земли мои покушаешься!
– Твоя земля мне даром не нужна, – усмехнулся я. – Она больная и запущенная. Я пришёл спасти свой лес, до которого твоя зараза почти добралась. Так что убери своих людей с моего пути. Пока я не передумал и не вернул сюда несколько монстров, которые, кстати, всё это время
