нимфой разве возможно испытывать недомогание?
Она звонко кокетливо смеется, а у самой в подведенных глазах плещется чуток беспокойства. Самую малость. Маркиза просто не верит, что ее скрытый яд не сработает. Видимо, до сего дня он был безотказен. Что ж, всё когда-то случается в первый раз.
Отрава исходит из пор нежной кожи в виде невидимых паров. Интересный Дар, нечего сказать. И опасный. Мой организм уже подвергся частичной интоксикации, но, к счастью, Егор мгновенно среагировал и собрал весь яд, попавший в кровь. Так что нет никаких серьезных последствий, но зато я обрел понимание, как работает отрава: ослабляет магические потоки и разрушает психические конструкты, в том числе и щиты. Не зря Жора со сканером забили тревогу.
— Месье Данила, у вас такие нежные руки, — щебечет молодая хозяйка литературного клуба.
«Шеф, давай отравим эту суку ее собственным ядом!» — яростно предлагает Егор.
«А давай!» — Если честно, я так и намеревался сделать.
— Ваш муж смотрит, — отвечаю мадам, качнув головой вбок. — Как я могу на глазах маркиза быть грубым с его драгоценным цветком?
Маркиз Попади, и правда, стал столбом у края танцпола, не отрывая от нас ошеломленного взгляда. Жези же опять смеется:
— Очень любезно с вашей стороны проявлять такую заботу, — она придвигается ближе. — Значит, месье, вы в Париже ради Шуаньи?
— Верно, мадам. — Через мои прикосновения Егор вводит яд обратно в организм отравительницы, но на этом не останавливается, а ускоренно циркулируя кровь маркизы, разносит отраву по всем энергоканалам, куда обычно она не допускается. — А что?
— Вы не сможете вернуть замок, — маркиза вдруг убирает вежливую улыбку и надменно, жестко усмехается. — С твоей стороны было очень нагло, русский мальчик, пытаться заполучить элитные французские земли.
— Думаю, слово «наглость» здесь неуместно, мадам, — я сохраняю спокойствие, несмотря на грубый тон собеседницы. — Скорее, требовательность. Когда вопрос касается возврата своего имущества — то я могу быть очень требовательным.
— Тогда мне вас жаль, — фыркает она, заканчивая танец.
— Вы жалеете не того, кого следует, — улыбаюсь ей вслед.
Жези Попади не возвращается к ждущему мужу, а уходит к худому господину рядом с оркестром. У француженки сейчас не только ослаблен Дар, но и разрушены щиты. Ей повезло, что ее яд только обезоруживает магов, но не убивает. Впрочем, иначе бы я и не стал ее травить в ответ. Глупо устраивать на версальском балу летальный перфоманс.
— Даня, — Лена радостно подходит ко мне, бросив недружелюбный взгляд в сторону француженки. — Надеюсь, со мной ты тоже потанцуешь.
— Зачем же мы еще здесь? — улыбаюсь, и невеста окончательно оттаивает, забыв о маркизе.
Но сразу потанцевать у нас не выходит. Француженка наносит новый удар. Вернее, не она, а ее худой собеседник, который — вот сюрприз! — оказывается телепатом. Резкий ментальный выпад нацелен прямо в мое сознание, но неожиданно для француза натыкается на крепкие щиты. Погружение с наскока глубокое, щупы вязнут в заслонке, как машина в грязи бездорожья.
Я оборачиваюсь и через ползала улыбаюсь прямо в недоуменные глаза телепата и Жези.
А в следующий миг срабатывает динамическая защита, которой я сильно горжусь, и телепат хватается за голову. Резкая боль скручивает шевалье пополам, и он, потеряв сознание, падает на Жези — носом прямо в ее смелое декольте. Эта своеобразная подушка безопасности, вернее, две подушки, спасли его лицо от свидания с твердым мраморным полом.
— Что с тобой⁈ — кричит Жези.
Люди оборачиваются на экстравагантную парочку. Я же закидываю в кудрявую голову француженки иллюзию бигуса. Фальшивый образ нарастает прямо поверх ее сообщника.
— А-а-а-а! Обезьяна! — визжит мадам Жези, со всей силы отшвырнув телепата от себя. — Бабуин! Спасите, шевалье! Спасите! Убейте этого зверя! Он меня трогал!
Горячие французы незамедлительно отзываются. Они скопом бросаются на телепата, пиная и избивая его. Яростные крики перекрывают игру оркестра, который вынужденно затихает.
— Извращенец! Как ты посмел лапать мадам! — кричат заступники. Их праведный гнев обрушивается на телепата, словно лавина на альпиниста, накрывая с головой. Маркиза же в панике убегает из зала, махая руками и громко вопя про обезьяну, и чудовищное недоразумение больше некому предотвратить.
Я со смехом наблюдаю за происходящим конфузом. Лена с удивлением смотрит на меня. Может и неприлично так ржать на королевском балу, но уж очень тяжело сдержаться, ну правда!
К счастью для телепата, вмешивается дворцовая охрана. Она расталкивает разгневанных аристократов и уносит избитого до полусмерти телепата. Самые горячие головы порываются следом, требуя немедленно казнить извращенца. Охране приходится скрутить пару безудержных шевалье и уволочь следом.
— Они же аристократы, — замечает пораженная Лена. — Куда их уводят?
— Наверное, в вытрезвитель, — отсмеявшись, я вытираю платком слезы с глаз.
— Ни один бал без вульгарщины, — удрученно замечает подошедший к нам Банкратов. — Такова уж парижская аристократия.
— Наверное, это лягушки влияют, — бросаю я взгляд на закуски. Лягушачьих ножек на столах практически не осталось. — Кстати, Семен Семенович, на меня только что устроили покушение.
Новость шокирует Банкратова. Он немедленно отводит нас с Леной подальше от гостей и требовательно расспрашивает. Я решаю не палиться, мало ли кто подслушивает, и передаю все подробности через телепатию. Ну и Лене заодно тоже рассказываю, а то она немного перепугалась, когда я ржал, как обкуренный.
— Фух, вот оно что, — расслабляется невеста. — А я-то уже подумала, что ты тоже поел лягушек.
— Данила Степанович! Так это вы устроили это безумие! — пораженно восклицает посол.
— Тссс! — шиплю на него, и он тут же затыкается.
«Давайте через телепатию» — передаю мысль.
'Конечно, — соглашается посол.
Дальше он рассказывает, что маркиза Жези де Попади — бывшая любовница графа Носье, нашего супостата. Но раньше Банкратов не придавал этому значению, потому что нынче маркиз Попади считается противником Носье, «да и если честно, Данила Степанович, мадам Жези весь парижский свет перетра…мхмм…перелюбила».
«Ясно» — подытоживаю я, а Лена, подключенная к нашей волне, мигом краснеет.
Интересную беззвучную беседу прерывает неожиданно нарисовавшийся церковник. Пухленький розовощекий мужичок в маленькой красной шапочке, натянутой на затылок. И всё бы ничего, но накопитель этого пухляша под стать Грандмастеру. Инстинктивно у меня даже по загривку пробегают мурашки, и я улыбаюсь, представив сколько энергии бурлит в этом французе. Мне бы на неделю хватило.
— Монсеньор, — Банкратов кланяется перед церковником.
