— Зато неворчливые.
— Но какие скучные!
— Нас не было, — считай, и вас сейчас нету, — фыркнул Фемистокл. Укоризненно взглянув на Вадима, добавил: — Кстати, заметь, никто из них — ни Артур, ни Лена не кличут меня Вовкой.
— Только Фемистоклом, — боязливо поддакнула Елена.
— Запугал ты их, вот и все объяснение.
— Как пошло и банально! — Фемистокл ехидно кивнул в сторону Вадима, подмигнул Елене искрящимся глазом. — Чувствуется, что с осликами в детстве играл! Плюшевыми…
* * *
Теперь они сидели за столом уже вдвоем.
Фемистокл, накрытый замшевой тряпицей, успел задремать, Елену, у которой очень скоро стали слипаться глаза, убедили лечь в постель. Черная муха с назойливым жужжанием билась в стекло. Ей, по всей видимости, тоже хотелось спать, но как и гномы, она не желала успокаиваться при свете. Впрочем, в эту ночь зудящий ее полет не особенно раздражал. Бывают минуты, когда мечтается о тишине — чистой, без примесей, но человек — нестабильное существо, иногда ему нужен и фон — ненавязчивый, легкий, не дающий зацикливаться на самом себе, позволяющий хоть немного рассеиваться вниманием.
Собственно, переговорили уже обо всем. С любопытством Вадим осмотрел крупнокалиберный пэтчер приятеля, Артур в свою очередь повертел в руках карабин, доставшийся Вадиму от Пана.
— Ни разу не приходилось пулять из такого, — он приложил приклад к плечу, заглянул глазом в прицел. — Черт возьми, до чего поганая штука! Никакого умения не надо, — наводи и гробь…
Оба закурили. Аромат сигар — тех самых, что некогда Вадим «одолжил» у Лили, наполнил комнатку. Вадим смотрел на приятеля и некоторых черточек не узнавал. Что-то стряслось с Артуром. Что-то очень серьезное. И первым симптомом происшедших перемен была реакция друга на измену жены. У Вадима сложилось впечатление, что и не было между ними никаких сцен. Скорее всего, Артур просто выслушал, понял и простил. Но поступить ТАК тот прежний, знакомый Вадиму Артур, конечно же, не мог. Это сделал Артур нынешний — тот самый, что оставил за спиной Бункер, банду и Синее Болото — легенду и пугало лесного края, которое и «перемололо его, не оставив камня на камне». Обо всем этом, не очень связно, перескакивая с первого на второе, бывший одноклассник и поведал Вадиму. Что-то похожее на сказку Егора Панчугина, но более страшное и хаотичное. Вадим тоже спрашивал невпопад, следуя течению мыслей и внутренних, самовольно всплывающих образов: бронепоезд, осунувшееся лицо Лебедя, черные, вскипающие на болоте пузыри…
— Словом, все там то же самое, Вадя. И с ума сходят похожим образом, и болеют так же. Только тех, кто заболевает, тут же пускают в расход. Профилактика. А тела в особую шахту сбрасывают. Холодрыга там такая, что никаких миазмов.
— А ты уверен, что у вашего Вия осталась еще ракета?
— По крайней мере три недели назад была в наличии. Сам видел.
— Одна? Не больше?
— Скорее всего. Только это, Вадик, не утешает. Если те ракеты Вий пускал черт-те куда, — эту, наверняка, положит на Воскресенск.
— Почему так думаешь?
— Потому что он чокнутый. Это во-первых. А во-вторых, там нас уже треть осталась. И дисциплина ни к черту. Не сегодня-завтра все пойдет прахом. Вий хоть и не в себе, но понимает, что долго так тянуться не может. И последнюю боеголовку пускать в какой-нибудь загоризонтный Шанхай не станет. Далеко, а потому никакой радости. И до «Черной Химеры» ему нет никакого дела. Призраки — они и есть призраки. Чего ради тратить на них ядерный заряд?… Я полагаю, он все-таки высунет нос. На том же бронепоезде, к примеру. Даст программу на запуск и отправится смотреть. Воскресенск-то под боком, так что все произойдет буквально на его глазах.
— Мда… Значит, придется штурмовать ваше подземелье. Другого выхода не остается.
— Отчего же. Можно пропахать место расположения шахт бомбами.
— Легко сказать! Только откуда у нас бомбы? Ни бомб, ни танков, ни самолетов.
— А если попросить у Кита?
— Гмм… Можно, конечно, попробовать. Однажды он нам уже помог. Кто знает, вдруг снова откликнется. — Вадим искоса глянул на Артура, без всякого перехода спросил: — А ТАМ ты, стало быть, пролежал целую неделю?
— Выходит, так. — Артур потер слезящийся от дыма глаз. — Только одно существенное уточнение: это мы здесь с тобой высчитали, что неделю. А на Синем Болоте времени нет. То есть, значит, вообще нет. И когда очнулся, не заметил, чтобы что-то изменилось. Слева подсумок, справа пулемет, и даже вроде бы не похудел. Все осталось как прежде.
— Да нет, ты изменился.
— Не знаю, наверное… — Артур прищурился. — Должен был измениться. Потому что… Может, ты будешь смеяться, но мне показалось, это и впрямь похоже на чистилище. Этакая модель ада в миниатюре. Так сказать, проба пера.
— Ты серьезно?
— Куда уж серьезнее. Это ведь была не просто боль… — Артур нахмурился, подбирая нужное определение. — Понимаешь, какое-то особое состояние шока. Будто ты в прострации, но при этом чувствуешь невообразимо больше, чем в обычной жизни. Здесь оттенки цвета, а там оттенки боли. Сотни и тысячи разновидностей. И голоса. Я слышал их постоянно. В себе самом, где-то снаружи. И обо мне говорили, и о тебе с Еленой.
— Что говорили?
— А черт их знает. Сколько ни пытался потом вспомнить, так ничего и не вышло. Один только сумбур с именами.
Вадим озабоченно поскреб плечо — скорее по старой привычке. К ранам ведь тоже привыкают. Как к любимым кепкам и притершимся кедам.
— А может, все проще, Артур? Я вот слышал, куриц, когда они перестают нестись, в сарай темный сажают. Без воды, без корма — и на трое суток. А потом выпускают. Так они, бедные, перо теряют от ужаса, сипят, на землю валятся. Зато после — покрываются цыплячьим пухом и начинают нестись пуще прежнего. Получается что-то вроде омолаживания.
Артур кивнул.
— Красивый пример, вдохновляющий. Только куриц сажает в сарай человек, а меня кто посадил?
— В том-то вся и штука. — Вадим крякнул. Затушив окурок, потянулся к стакану с чаем. — Мы уже толковали с Борисом о всех этих чудесах. По его словам, какой-то кавардак получается. Больно уж много всего. Ветряки, змеи, аллигаторы на двух ногах, это твое Синее Болото… Кстати, ты уверен, что свищи разумны?
— Люди считают, что да. Честно сказать, и мне так показалось.
— Совсем замечательно!
— Еще бы! Но меня, к примеру, куда больше поражает ваш Фемистокл. Откуда они вообще берутся?
— Как откуда? Обычные мутагомы.
— Это я уже слышал. И про родильные дома слышал. Но при чем здесь Фемистокл?
Вадим подумал, что все его объяснения покажутся нелепыми и неубедительными. Одно дело, когда рассказывает Борис, и совсем другое — он. Младенцы, трансформировавшиеся в безногих гномов? Замечательно! Да еще с кипой знаний впридачу? Чушь!.. А ведь иных объяснений нет. Значит, надо принимать эти. Или не принимать вовсе.
Он отхлебнул из стакана и поморщился. Чай успел остыть.
— Попробуй расспросить Борю Воздвиженова. Он у нас в этих делах дока. Хотя, если честно, тоже, по-моему, ничего не понимает. Ты хоть помнишь Бориса?
— Смутно. Такой длинношеий, в очках, над губой родинка — он?
— Да, но родинки уже не видно. Боря наш бородат и усат. Кстати, надо будет познакомить тебя с сильными мира всего. Тем более, что на днях намечается небольшое мероприятие.
— Что за мероприятие?
— Увидишь… Но для начала организуем встречу с Воздвиженовым. Институт у него, конечно, аховый, но какой уж есть. По нынешним временам и то здорово. Хоть какой-то сбор информации. Кстати, будь готов, тебя он допросит с особым пристрастием. Про свищей мы почти ничего не знаем.
— Так ведь и я почти ничего не знаю. Один раз всего и сталкивался.
— Ничего. Два незнания вместе — уже не ноль. У нас ведь за пределы города практически никто не выбирается. Напуганы. Пытались организовать подобие фермы в селе Маховом, а там буряк вдарил — да такой, что даже за город перепугались.
— Что еще за буряк?
— Ливень. Только необычный ливень, не разрозненными струями, а водопадом. Можешь себе такое представить?
— Признаться, с трудом.
— Вот и я тоже не представлял. А Борис смоделировал эту пакость на своих компьютерах и доказал, что вещь это вполне возможная, но связано все с особой водой и особыми тучами. Какой-то иной заряд и повышенная магнитная плотность. Вот и бьет этакая гигантская струя с неба, — всего-то полминуты, но уже ни крыша, ни зонт не спасут. Похуже любого селя. Во всяком случае на месте Махового теперь озеро, а в озере том твари какие-то зубастые поселились. Хорошо хоть на сушу не вылазят. Но, не дай Бог, искупаться кто вздумает — в момент сожрут. Куда там амазонским пираньям!..
Артур невольно припомнил свое ночное купанье, нервно передернул плечом.
