Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128
«Неужто волхва не видит, ЧТО в ее внучке уже поселилось? Не может того быть! Или видит и… сама ЭТО втихую в ней растит? Тогда совсем плохо — для всех плохо может быть. И ТАКОЙ мальчика лечить доверили? Но это пока не изменишь, а вот насчет ее баловства надо бы Анне с ее бабкой все-таки поговорить, чтобы та внучку хоть в этом окоротила — волхва, какой бы она ни была, наверняка умна, и вряд ли такое одобрит. Жаль, меня тут слушать пока не станут, а то ведь за этакую „помощь“ дорого заплатить придется».
В тот же день Аринка строго-настрого наказала своим сестренкам, чтобы не смели даже приближаться к маленькой волхве, да на всякий случай повторила им то, что уже рассказывала как-то про ведовской взгляд и как от него можно защититься. Впрочем, беспокойство за них не отпускало, ведь малы еще — не сумеют пока сами справиться, если что. Но и к боярыне с разговором про Красаву спешить не стала — стоило разобраться, своей ли волей Анна так благоволит этой маленькой мерзавке? Иначе говорить с ней будет бесполезно, только хуже сделать можно. Нет, тут очень осторожно надо было действовать.
Не зря Аринке Дударик сразу приглянулся — не простой парнишка, совсем не простой: хоть и годами мал, а сердце, сразу видно, чуткое. Андрея тут только он один разглядеть и сумел.
Она жалела, что не удалось поговорить с ним обстоятельно в тот раз — не до того было, да и на ходу неудобно. Так что когда увидела, как он сидит на бревнышке в стороне ото всех и что-то наигрывает на дудочке, подошла к нему. Дударик вскочил, поклонился уважительно, разулыбался:
— Здрава будь, тетка Арина! А мы с Радой тебя поминаем.
— Здравствуй и ты, Любим, — улыбнулась Аринка. — Спасибо на добром слове, только ничего особенного я не сделала. Тебя матушка не сильно ругала?
— Да нет, она обрадовалась, что обошлось все. Раньше-то Раду из такого испуга выводить приходилось по нескольку дней. А у тебя вон как получилось, — кивнул Дударик и вдруг сам заговорил на интересующую Аринку тему. — И про наставника Андрея в этот раз ничего не сказала. Матушка раньше меня ругала, что я про него хорошо говорю, сердилась, запрещала даже и приближаться к нему. — Мальчишка вздохнул и солидно, как взрослый, покачал головой. — Она никак поверить не может, что неправду в Куньем рассказывали про дядьку Андрея… только имени не поминали… говорили, что на подворье у воеводы Корнея демон с застывшим ликом живет. Личина у него неживая, а под ней морда нелюдя скрыта. Я тоже его представлял таким… ну страшным, а он вовсе и не такой оказался!
— А какой он, Любим? — спросила Аринка, присаживаясь рядом с мальчишкой. — Расскажи мне про него, а то тут о нем все, как твоя матушка, думают. Один ты сказал, что добрый он. А я вот тоже чувствую — добрый.
— А ты его не боишься совсем, — улыбнулся ее собеседник. — Я же вижу. Только ты меня Любимом не зови — лучше, как все, Дудариком. Я уже и привык. Дядька Андрей говорит, что у меня душа в дудочке живет…
— Говорит? — вскинула брови Аринка.
— Ой, ты не проговорись только никому, — мальчишка испуганно оглянулся — не слышит ли кто. — Мы с ним разговариваем, только про это не знает никто… да и не поверят они, а тебе можно.
— Он что, говорить может? — недоверчиво переспросила Аринка. — А почему тайна?
— Потому что со мной он не так, как все, разговаривает, и о другом… И не хочет, чтоб про то знали. Говорит, прочие его и так понимают.
— Я не проговорюсь, — пообещала Аринка серьезно. — Ты только мне расскажи. Может, он и со мной когда-нибудь так говорить начнет?
— С тобой? — хитро поглядел на нее Дударик. — Может, и начнет. Ты ему нравишься.
— Это он тебе говорил? — Аринка с трудом сдержалась, чтобы не схватить мальчишку за руку, так у нее сердце ухнуло при этих словах.
— Нет, я сам вижу, я же не дурной. Он, наоборот, о тебе не говорит. Ты думаешь, я мал, так и не понимаю ничего, да?
— А как ты его понимаешь? Ну что запретил? У вас знак есть какой-то, чтобы слова обозначать или что?
— Да не знак — музыка. Музыкой все передать можно, только это не все чувствуют, понимаешь? Вот слушай…
Дударик поднес к губам свою дудочку и сыграл на ней коротко, словно одну фразу произнес. Аринка прислушалась и сказала нерешительно:
— Будто ты приветствуешь кого-то?
— Да, и ты слышишь, — кивнул мальчишка. — А если привыкнуть, так все понимать можно. Мы с дядькой Андреем уже знаешь как наловчились? Что угодно он мне сказать может, а я — ответить… и слов не надо.
— Так он что, тоже на дудочке играет? — изумилась Аринка. Андрея, играющего на дудочке, она совсем представить себе не могла.
— Нет… — покачал Дударик головой. — Это я на дудочке. В первый раз совсем случайно получилось. Я-то давно понял, что дудочкой говорить можно. Ну и когда, бывает, словами нельзя сказать, а душа просит, я так и говорю. Вот как-то раз сидел так же, как сейчас и… — Мальчишка засмущался, но признался: — Мамка меня в тот раз наказала зазря, не виноват я был. И так обидно стало, но нельзя же показать — мальчишки задразнят. Вот я и жаловался, чтобы никто не слышал. А дядька Андрей подошел и понял все. — Дударик улыбнулся. — Ну почти… всё мы уже потом с ним научились. А я тогда хотел и его научить на дудочке, ну чтобы и он мне отвечать мог, а он свистеть хорошо умеет — с переливами, щелчками разными. Если он захочет, то на его свист даже птицы откликаются.
— И о чем же вы беседуете?
— А! — Дударик махнул рукой. — Так просто болтаем.
— А все-таки о чем? Ну, к примеру, в последний раз?
— Ну я, например, говорю: «Хорошая погода, солнышко», — а дядька Андрей отвечает: «Жарко, в доспехе свариться можно». Я ему: «Так хорошо же, ни дождя, ни грязи», — а он говорит: «От нужников воняет».
Аринка прыснула, представив этот разговор, да и Дударик засмеялся.
— Да? И как же по-вашему будет нужник?
— Никак, я ж тебе говорю — мы не словами разговариваем… — Дударик умолк, затрудняясь объяснить свои ощущения. — Тут чувствовать надо. Вот ты же почувствовала, что я приветствую кого-то.
— Да, свистел ты приветливо, — улыбнулась Аринка. — Словно увидел кого-то, кто тебе мил… И что же, вы так о чем угодно говорить можете?
— Ага! Мне вот бабушка покойная рассказывала, что у древлян все воины умели свистом разговаривать. Враг по лесу идет, думает, это птицы поют, а на самом деле это древляне между собой перекликаются. Воеводу, который это придумал, Соловьем прозвали.
— Молодец, Дударик, здорово ты рассказываешь, только… — Аринка замялась, — этому все могут научиться? А я смогу?
— Вообще-то не все, — мальчишка погрустнел. — Мало кто может. Больше всего просто что-то улавливают, но мало совсем. Тут ведь такое дело… тут не умом понимать, а нутром ощущать надо. На всю воинскую школу чуть более десятка, наверно, наберется, даже музыканты не все могут. А есть еще такие, кому медведь на ухо наступил. Для них даже музыка — просто шум. А еще такие есть…
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128
