всем открылись наши следы на снегу. Проклятье!
Клин мощной магии ударил в мою защиту. Сильно. Ужасно сильно. Я напрягся. Еще один удар. Он уже пробил верхний слой. Собрав все, что у меня еще оставалось, я оттолкнул врага. Долго мне его не удержать, и Червь магии уже поднимал голову.
Меня охватило отчаяние.
– Тебе не помешать моему триумфу, ничтожный маг, – прокричал из центра каменного круга Абракс-Масуд. – Это оказалось не по зубам великой Сусаид и ее хваленым каббалистам. Чтобы остановить нас, им пришлось разрушить Эшарр и похоронить меня заживо. А по сравнению с ней вы ничто, невежественные младенцы. А теперь я иду в Сетарис, чтобы высвободить свою настоящую силу.
Портал задрожал и сузился. Маг шагнул в него за несколько секунд перед тем, как вершину холма накрыла гроза, поразившая солдат вне пределов каменного круга. Снегопад усилился, покрывая тела белым саваном смерти.
– Наконец-то заткнулся, – произнес я, зажимая пульсирующую рану в груди.
Но, похоже, шутку никто не оценил.
Секка судорожно дергалась на снегу, из ее глаз текли красные слезы. Ее корежил Червь магии. Я вонзил Расчленитель ей в сердце, пока она не успела измениться окончательно.
Несколько человек из войска Союза, пережившие удары молнии, растерялись. Прихрамывая, я прошелся по руинам, оставляя кровавый след на снегу, и скормил уцелевших в буре клинку. Его наслаждение пело в моем сознании.
Мы приблизились к древнему каменному обелиску и безмолвно рассматривали круг дымящейся земли на обледенелом склоне. Воздух после грозы пах остро и чисто. Сплюнув кровь на поваленный камень, я устало прислонился к Эве. Я дрожал, и Дар был на грани разрыва. Она оперлась на боевой молот.
И она, и Брайден были не в лучшей форме. Мы непрерывно сражались четыре дня. Даже сверхъестественная жизненная сила магов имеет свои пределы.
Я приглушил их боль. Эва в знак признательности кивнула. Брайден словно и не заметил, его взгляд был подернут пеленой мыслей о доме, о семье, которую он больше никогда не увидит.
К нам уже подступала зелено-желтая волна солдат. Мы с Эвой переглянулись, и на нас снизошел покой принятия неизбежного.
Абракс-Масуд перенесся далеко за пределы нашей досягаемости, взяв с собой раваков и бо́льшую часть армии. Остатки войска Союза месили в кровавую грязь наших павших, поднимаясь на холм, и намеревались прикончить нас. Я почувствовал, что среди солдат появились двое новых, полностью человеческих Одаренных. У двоих других, оставшихся с ними, были равнодушные лица, как у зараженных скаррабусом. Что за наглость с их стороны – думать, будто способны сравняться с магами, обученными в Аркануме.
Брайден наконец поднялся. Он утер со лба пот и теперь выглядел не совсем безнадежным.
– Значит, четверо? Ты еще способен драться?
У меня болела спина, ныли кости, из раны на груди лилась кровь, и при каждом шаге в сапогах хлюпала красная жижа. Я со стоном заставил себя встать. Лучше уж помереть стоя, чем быть проткнутым копьем, сидя на заднице.
– Драться я могу, но не переживу этого. Я так близок к тому, чтобы поддаться Червю магии.
Он был в центре всех моих мыслей и подталкивал уступить.
– Стоит ли? – мягко поинтересовался Брайден, словно речь о втором куске безвкусного пирога, а не о самом страшном поступке в жизни каждого мага.
Я перевел взгляд на Эву – она тоже серьезно это обдумывала. Мы были готовы умереть, но вопрос в том, стоит ли поддаться и позволить магии исказить нас ради того, чтобы унести с собой как можно больше говнюков? Или лучше умереть, оставшись собой?
– Забираем с собой предателей, – сказала она. – А Сетарис еще способен найти способ выжить. Может быть, они восстановили какое-нибудь древнее оружие в обрушившихся хранилищах под руинами Ордена магов.
Ни один из нас в это не верил. Подземелья так глубоки, и упавшие камни там не единственная угроза. Часть защитных знаков и оберегов остается на месте, все пространство магически повреждено и смертельно опасно.
Ополченцы уже приближались, ритмично топая по снегу, бряцая сталью и выкрикивая угрозы.
Я протянул руку Брайдену, а потом сжал руку Эвы.
– Пусть никто не скажет, что мы не сражались, не жалея сил. А чего еще от нас ждать?
Ее одинокий зеленый глаз был прекрасен как изумруд.
Я улыбнулся ей:
– Надо было нам вместе выпить в тот день, когда встретились в первый раз. Представь только, как далеко мы зашли бы.
Ее рука крепче сжала мою.
– Ты серьезно? В такое-то время? – невесело усмехнулась она.
– А другого, похоже, не будет, – ответил я.
Перед лицом смерти ее мысли ясно дали понять, как сильно она сожалеет, что мы не решили тогда выпить. И что она готова была пойти много дальше, чем просто выпить со мной.
Я ахнул:
– А ты, оказывается, грязная сучка.
И почувствовал, что она улыбается под маской.
– Лучше поскорее сдохнуть, чем торчать тут с вами, – закатил глаза Брайден.
Он все больше мне нравился. Мы приготовили к бою оружие – Дары и сталь. Пришло время пустить их в ход.
«Это ни к чему».
Ментальный голос Старейшего из огаримов был тихим, но уверенность, звучавшая в нем, не допускала сомнений. Вот оно, неведомое присутствие, которое я чувствовал в ходе битвы.
Он явился незнамо откуда, из пустоты, и стоял в обгорелом кругу камней перед нами. Три его глаза были налиты кровью, белая шерсть неряшлива и лохмата, украшения в беспорядке или потеряны. Эва с Байденом запаниковали, но мое мягкое мысленное прикосновение остановило их руки. Все три глаза остановились на мне, и я чувствовал смятение и страдания огарима. Он по-прежнему не мог убивать, даже встретившись с восставшим древним врагом своего народа.
«Я буду до конца сражаться за этот мир. Когда-то он был колыбелью миролюбивых огаримов. А теперь он ваш, сломленные сородичи. Вы не огаримы, но вас породили мы. Вы заслуживаете шанса на жизнь. И я дам вам шанс».
Он положил руку на древний камень и излил свою магию в круг. Воздух зазвенел. На мгновение я подумал, что он собирается высвободить ту божественную силу, которую я видел в его воспоминаниях, но он был изможден, и за тысячи лет его жизнь истончилась, как лист бумаги. Ему больше не собрать такой силы. Все ему подобные, остававшиеся охранять этот мир, уже давно спят последним сном в своих черных пирамидах, а их сущность вернулась в море магии, породившей жизнь в нашем мире. Он стремился к тому же вот уже три тысячи лет, но не мог, упрямо исполняя свой долг последнего
