Пространство. Компиляция - Кори Джеймс С. А.

Он сидел, раскинув руки. К тонким усикам прибавилась двухдневная щетина. Солнце стояло над головой, свет отражался от воды и искусственной руки старика. Он курил сигару толщиной с большой палец, а длиной – с указательный. Город миражом вставал над горизонтом.

Женщина напротив них когда-то при первом знакомстве назвалась КарКарой. Теперь ее звали Лара, что подходило гораздо лучше.

– Богом клянусь, он был у меня в руках.

– Не стоило тебя торопить, – сказал старик.

– Я и не торопилась. Я его зацепила. У нас наладилось взаимопонимание. Он на меня запал.

– И в итоге?

Лара развела руками.

– В итоге в самый интересный момент он включил заднюю. Они с женой, видимо, решили жить в моногамных отношениях, и он относится к этому вполне серьезно. Похоже, у них на Лаконии так заведено.

– Это он так сказал?

– Нет, но догадаться нетрудно, – ответила Лара. – В конце он что-то мямлил в этом смысле. Куча слов, и все ни о чем.

– А ты о нем что думаешь?

Она задумалась. По тому, как она сложила руки, Агнет видела, что говорить о губернаторе ей почти приятно. Да уж, стоит человеку всего-то сказать «нет», и вот он уже из головы не идет.

– Этому человеку что-то нужно, – произнесла наконец Лара. – И нужно позарез. Но не то, что предлагала я.

Старик выдохнул облачко белого дыма и стал смотреть, как его разносит ветер.

– Я тоже так думаю. Может, он гей?

– Не в том дело, – покачала головой Лара. – Я нарвалась на одного из двадцати, кто не только на словах объявляет себя моногамным. По-моему, он в самом деле любит жену.

Старик тихо выругался и добавил:

– Не понимаю. Денег он не хочет. На сторону не глядит. Что с ним такое?

– По-моему, – сказала Лара, – он ищет выхода.

– Откуда?

– Из собственной шкуры.

– Ну, я и хотел бы не принимать этого буквально, но поганец изо всех сил мешает.

Старик смотрел на воду. Что-то большое и светлое ходило в глубине, но наверх не всплывало. Старик вздохнул.

– Может, придется его просто убить.

– Из-за чего они ссорились? – спросила Агнет.

Старик повернул голову к ней. Агнет, не дрогнув, встретила его взгляд.

– Они с женой ссорились. А потом перестали. Может, в этом что-то есть?

Старик взвешивал эту мысль, попыхивая сигарой. Возвел глаза к небу, но ничего там не увидел. Там ничего и не было.

– Друзья у него есть?

Лара покачала головой.

– О друзьях он никогда не вспоминал. У него не отношения с людьми, а одна перед ними ответственность.

– Значит, насколько тебе известно, только жена. Для секса и для дружбы. Запутанный узелок.

– Мне кажется, он ее действительно любит, – сказала Лара. Опять с легким сожалением.

Надо будет впредь осторожнее ее использовать. Стоит отвернуться, она, того и гляди, уговорит себя влюбиться в этого Риттенера.

Старик тихо хмыкнул. Кажется, он был доволен. Яхта качалась на волнах.

– Я забыл, представляешь? Забыл.

– О чем, босс?

– Какие люди сложные. Как много видов голода, с которыми мы работаем.

– Не поняла.

Старик пожал плечами – искусственным почти как настоящим. Все-таки движения еще оставались несимметричными. И от этого казались беспечными.

– Я знавал в системе Сол одного парня – он говорил, что деньги похожи на секс. Кажется, что они решают все, – пока их не становится много. Мы ведь все этого добиваемся. Все, что нам надо, все, чего хочется, все, что нас точит, – слови кайф, стань богаче, ляг в койку, и все уладится. Только, будь это правдой, люди в конечном счете добыли бы себе вдоволь наркоты, денег, секса и стали бы счастливы.

– А мы остались бы без работы, – вставила Агнет.

– А Риттенер… – словно она не раскрывала рта, продолжал старик. – Он всю жизнь прожил в культуре, где все сводится…

– К долгу, – подсказала Лара.

– Значит, – подхватила Агнет, – там, где нормальный человек, чтобы выбраться из ямы, тычет себе в руку иголкой, затаскивает в постель хорошенькую штучку или вкалывает по сто часов в неделю, этот пытается быть хорошим.

Она проговорила все это медленно, словно проверяя каждое слово на достоверность.

– Только получается у него не лучше, чем у нас, остальных, с нашим дерьмом, – кивнул старик. И, помолчав, заговорил снова: – Присмотримся к жене. Если Лара права и он так ее любит, она – слабое место.

– Что мне искать? – спросила Агнет.

– Все, что есть. Любое пристрастие приводит на дно, – объявил старик. – Может, мы сумеем ему малость помочь на этом пути.

– Посмотрю, что можно сделать, – сказала Агнет.

– Знаю, что к работе это не относится… – Лара запнулась, набираясь смелости. – Но как с нашим делом?

Она имела в виду долг, который пыталась отработать, соблазняя Риттенера.

– Сколько ты нам должна? – спросил старик.

– Точно не знаю, – ответила она.

– А, ладно, спишем все, – решил старик. – Но держись подальше от моих казино. В покере ты дура дурой.

Закончив с делами, они стали смотреть, как падает и ныряет за горизонт солнце. Когда яхта повернула к берегу, вода была уже золотой. Старик пожарил всем бифштексы из свежесрезанного с нарастающего диска мяса.

Вернувшись в цивилизацию, Агнет все силы бросила на жену и концерн «Кси-Тамьян», где у нее были связи. Она не искала ничего конкретного; любовная связь, пристрастие к нелицензированным наркотикам, двойная жизнь – все годилось.

И даже так на поиски ушел не один день.

Рассказывая Моне, Бирьяр не знал, чего ждать. Гнева, наверное. Как за измену. Прореха в их браке – самое малое, а в худшем случае – отчуждение. Он выложил все, как было: все интервью, сближение, которое она выращивала во время бесед, и – у него сердце подкатило к горлу – поцелуй. Мона, сидя за завтраком напротив него, выслушала все подробности. Только под конец, когда он описывал предосторожности, которые принял, чтобы подобное никогда не повторилось, у нее между бровей пролегла морщинка.

– Просто урвала поцелуй? – спросила Мона. – И только-то?

– Но я позволил себе допустить ощущение… близости, при котором это сделалось возможным, – сказал Бирьяр. Яичница у него за время рассказа совсем остыла. – Я виноват. Это не повторится.

Она взяла его за руку и заговорила с такой обдуманной серьезностью и осторожностью, что ему почудилась за ними усмешка:

– Спасибо, что относишься ко мне с уважением. Я не шучу. Но я совсем на тебя не сержусь. Не казнись так, пожалуйста.

Он поцеловал ей пальцы, и больше эта тема не возникала. Он вернулся к своим обязанностям с таким облегчением, словно избежал пули. Он стал пристальнее следить за собой, остерегаясь, как бы снова не нарушить границ. Бирьяру-мужчине доверять нельзя. Здесь есть место только губернатору Риттенеру, и потому он усилил контроль и сторонился всего, кроме исполнения долга и формальности. Иначе нельзя было.

Он посетил совещание с Сайет Клингер из Ассоциации миров и одобрил торговое соглашение с Транспортным союзом. Он присутствовал при новой казни: Оверстрит уличил лаконского охранника в принуждении местного мужчины к сексу. Он отправил доклад политическому представителю на Лаконии и получил директивы, исходившие от самого Дуарте.

А если он перестал спать, если еда приобрела странный вкус и не укладывалась в животе, если от солнечного света у него начинались головные боли, если иногда у него возникало тягостное чувство, будто он тонет в воздушном океане, – это просто акклиматизация шла медленно. Еще несколько недель, и все наладится, он был в этом уверен.

Он сумел сохранить иллюзию, будто все под контролем, до дня, когда вновь объявился однорукий.

Конференция состоялась в Карлайсле. Город был третьим по величине на планете и вместе с пригородами насчитывал около миллиона человек. Он лежал в высоких широтах северного полушария, где при смене сезонов воздух остывал, а дневные периоды становились несколько короче. Деревья здесь росли такие же, как в Баррадане, но с приходом холодов они сморщивались, ссыхались, обмякали. Темные стволы склонялись к каменистой земле. Прием и выступление Бирьяра должны были пройти под открытым небом во дворе комплекса мэрии, но, когда Бирьяр выезжал из Баррадана, шторм изменил направление, и в Карлайсл Бирьяр въехал под холодным колючим ливнем, хлеставшим из низких туч. Пробегая вместе с сопровождающими от транспорта в мэрию, Бирьяр понюхал воздух в надежде уловить мятный привкус, которым пахла мокрая лаконская земля. На Обероне дождь не пах ничем. Или пах как сточная канава – он уже не различал этого запаха. Либо-либо.