воссоединения не допустить. Да и мне, честно говоря…
После известия, что Розы нет. Я как-то потерялся. Потерял смысл того ради чего я сюда шел и стремился. Друзей повидать, конечно, хорошо. Но они, как вижу, и без моей помощи живут и вполне обходятся. А вот Роза…
То ли пылинка в глаз попала, то ли мусор какой. Но глаза мои вдруг увлажнились.
— Толстый, ты как? — спросил Федя, подойдя сзади.
— Нормально. Где говоришь, Хаймович обосновался?
***
— Восхвалим Господа Бога нашего за то, что создал нас — народ свой возлюбленный! — громко выкрикнул шаман. Так, по крайней мере, его определил про себя Сивуч, пристроившийся за большим железным ящиком, и оттуда наблюдающий за происходящим.
— Восхвалим! — угрюмо подхватила толпа хором.
— Восхвалим Его за то, что просветил нас и отделил от неверных!
— Восхвалим!
— Восхвалим Господа, что Он защитник наш и спаситель!
— Восхвалим!
— Возблагодарим Господа за то, что дал нам власть над каждой тварью земной! — продолжил глашатай.
— Возблагодарим! — отозвалась толпа.
Человек сто бойцов не считая женщин и детей лет до четырнадцати, посчитал Андрей. А если с подростками то побольше сотни. Четырнадцатилетние, уже могут быть бойцами, и неплохими бойцами. В этом полковник уже убеждался не раз, когда воевал с очередным поселением. Недостаток силы и опыта подростки часто восполняли находчивостью и ловкостью.
— Возблагодарим Господа Бога нашего, что дал нам пропитание! И стол, и хлеб на столе, и чашу вина!
— Возблагодарим!
— Возблагодарим Господа Бога нашего, что дал нам жизнь счастливую и смерть легкую!
— Возблагодарим!
Про смерть Сивучу фраза не понравилась, и он скривился. Но весь народ так же с воодушевлением поддержал говорящего. Все происходящее в темном зале первого этажа института генетики походило на сказку, на бредовый сон, или, в крайнем случае, на сборище сумасшедших. Но эти сумасшедшие как-то умудрялись выживать и плодится? Неужели, их бог действительно давал им пропитание и защиту от всего? В таком случае это страшный народ, их невозможно победить. Думал Андрей. Однако, одного из них, Антона, кажется, он не так давно зарезал. А значит, они не бессмертны, и это радует.
— Ведь мы знаем, что такое Господь? — обратился ведущий к людям.
— Бог — это свет чистый без сажи и копоти, без огня и дерева, без масла и фитиля. Да будет свет! — заорал шаман, переходя с крика на визг.
И внезапно в темном зале, освещаемом только через открытые двери и маленькие оконца, зажегся свет. Десятки стеклянных шаров под потолком зажглись и загорелись чистым матовым светом, словно луч солнца пробился через туман.
— А-а-а-а! — взревел народ, подняв руки к верху. Вытянув их, словно пытаясь кончиками пальцев дотронуться до матовых шаров. Толпа неистовствовала. Андрей закрутился за своим укрытием как ужаленный. Такое укромное было место, и на тебе. Теперь его было видно как на ладони. Стоило только кому-нибудь из собравшихся обернуться, и ему хана. Но все взоры были обращены к шарам и к шаману, стоявшему на деревянном возвышении.
— Бог явил нам милость свою!
— Явил!
— Но есть среди нас, — жестом успокоил толпу шаман, — Кто пришел на нашу землю уничтожать тварей божьих.
— Смерть ему!
— Смерть! — заорали из толпы.
Сивуч вытянул шею и увидел, как двое в черных доспехах выволокли, на возвышение сильно избитого человека, и поставили его рядом с главарем. У Андрея похолодело в груди. Он узнал в избитом бойца третьего взвода Александрова. Главарь опять повел рукой поверх толпы, успокаивая её.
— А теперь ответь нам чужеземец, веруешь ли ты в Бога наша и клянешься в верности ему?
— Что…вы. хотите? — через силу произнес Александров. Видно было, что говорить ему трудно. То ли пить ему не давали, то ли зубы выбили.
— Если хочешь сохранить жизнь ты должен просто сказать: Нет Бога, кроме Бога. А Михаил пророк его.
— А кто такой Михаил?
— Я! — гордо произнес главарь.
— Да пошел ты….
Ответ Михаила не очень расстроил. Он только его и ждал. Поэтому, потеряв всякий интерес к пленнику, обратил свой взор к народу и воздел руки к потолку.
— Господь! Он отказался от тебя. Покарай неверного!
— Покарай! — поддержало собрание.
Внезапно все притихли. Не кашлянет никто, ни чихнет. В полной тишине раздался гул. В зал через открытую дверь залетела гигантская оса. Она с ходу устремилась к пленнику. Приземлилась к нему на живот, и, выпустив жало размером со штык-нож, воткнула в грудь Александрова. Глаза бедного пленника выпучились, рот открылся, лицо побелело. И он рухнул вниз, под ноги стоящих у трибуны людей.
***
— Ты куда собрался, на ночь, глядя? — спросил Федор, видя как я завязываю вещмешок.
— Хаймовича навещу.
— Ты что Толстый, с дуба рухнул? К нему так просто не попадешь. Там же племя? Он же сам можно сказать в плену. Да и город сильно изменился…
— Да мне по барабану, кто там, что там. Ему же помощь нужна? А я, кажется, знаю, как ему помочь.
— И как?
— Я разве тебе не говорил, что у меня есть карта минус шестого этажа. Того, который питает все эти машины. Помнишь, Хаймович все пытался найти — откуда ток идет?
— И что?
— Как что? Выключим все или сломаем. Еще не решил, там по обстановке разберемся…
Мне так было тоскливо на душе, словно что-то важное из нее вынули. А в пустоте появилось отчаяние и равнодушие. Жить или умереть, разницы не видел. Ну, замесят меня это племя, так и я их положу не мало. Хаймовичу помогу, если получится. Да гаду этому в машине отомщу, что жизнь мою так исковеркал. Из за него Роза сгинула.
— Откуда у тебя карта? В части нашел?
— Да нет, у полковника одного. Можно сказать, он мне ее завещал.
— Помер что ли?
— Да, сегодня утром представился.
— Болел?
— Какой там болел, — отмахнулся я, — Здоровый как лось. Всю пустыню с ним прошли, даже не кашлянул. А тут взял и на нож напоролся.
Косой все понял и скривился в усмешке.
— Постой, какая пустыня?
— Песочная, что за огородами начинается. Вот как болото прошел, так в ней с полковником и оказались.
— Странно как это туда тебя занесло?
— А вы разве через пустыню не проходили?
— Нет. Прошли и в лес вышли, потом на Башан набрели, а там и дачи.
— Значит не все еще благополучно со временем и пространством. А что одним одна дорога, а другим другая…Хм, тайна сия великая есть, — молвил я, вспомнив, как любил вычурно выражаться Хаймович. Пойти, обнять его. Чтоб кости стариковские затрещали. Старый, мой добрый, занудный дед.
— Значит, так Толстый, переночуем, а утром вместе пойдем.
