отдыхаешь. Дом то место, где тебя любят и ждут. Дом как утроба матери, где тебе хорошо и уютно. По большому счету он у меня был и тогда. Меня ждал Хаймович, заботился обо мне как о своем ребенке. Но я знал, что…А впрочем, наверное я не прав. Хаймович, как и Роза, тоже бы горевал, случись чего. Наверное, я постарел, и понял, что в ответственности за тех, кого люблю, и кто любит меня. И стал беречь силы, стал более осторожным и расчетливым. Одним словом, сильно изменился. Изменился до того, что стал по ночам во сне чушь всякую молоть. Хотя, возникло у меня подозрение, что чушь молоть я стал, после того как месяц в бункере, под КП просидел. И чего-то там с компьютером делал.
Пока дошел, совсем стемнело. Два дома слева, оказались обжитыми. Закрыв глаза, ощутил в полной темноте множество теплых красных комочков. Много народа. Правда, я видел не только живых людей, но и существа помельче — крыс и возможно кошек. Туда наведаться мы всегда успеем. А вот заглянуть в подземелье института пока мухи спят, сам Бог велел. Подойдя к дверям, я прислушался к своим ощущениям. Пелена, периодически бродившая внутри, отсутствовала, но зато бродили другие. Двое. То ли стража, то ли…А это мы сейчас посмотрим. Быстро заглянул внутрь и отметил взором положение тел. Один справа, другой чуть подальше. Стоят. Разговаривают. У входа сразу за дверями два факела. Умно. Кто зайдет, увидят сразу. А вот их видно плохо, в темноте. Постоял немного у стены, раздумывая. Скажем, одного я положу, второй может поднять шум. Гасить обоих из пистолета, на выстрелы сбегутся. Как говорил Хаймович, нормальные герои всегда идут в обход. Поэтому обошел дом до угла. Разбежался и запрыгнул в окно первого этажа. Вышел из кабинета и ощутил еще одного. Где-то рядом в комнате спит. Стараясь не наступить ни на что в темноте, прокрался вдоль стены до комнаты с человеком. Ага! Окошко, железный засов на висячем замке. Не иначе, Хаймовича тут держат. Замок крепкий. Стучать по нему, что в полное горло орать: Я пришел! Как не крути, а надо сходить за ключами.
— Ключи у тебя?
— У меня? — вздрогнул от неожиданности боец, оборачиваясь. И очень вовремя, чтобы получить нож в глаз. И пока он падал, второй быстро сообразил.
— Тревога! — заорал он. И тут боец вспомнил, что у него в кармане винтовка, ну или что там у него, и полез рукой в карман. На всякий случай я пригнулся и метнул тесак.
— Хэк!
И тот, скользнув по телу врага, отлетел в сторону, звеня по мраморному полу. Не понял? И я прыгнул, сшибая бойца с ног. Скотина такая! Тесак его не берет? Борясь на полу с противником, я прижался к его жесткой как кость груди. Да, что за черт? Разбираться было некогда, руки заняты. Я его пытался задушить, а он меня зарезать. Вернее ткнуть каким-то предметом, похожим на…Ну, вот и все. Спи спокойно дорогой товарищ. А теперь можно и посмотреть чем это ты меня ткнуть хотел? Хм, костяной нож? Они, забыли, что такое железо? Или давно ни с кем не воевали? Однако, панцирь на груди воина из спины торка вырезан. Хорошая скорлупка. Сдается мне, что не костяным ножом они торка вскрывали. Вообще, честно, не представляю чем его кроме лома можно вскрыть. Странные люди.
Когда замок щелкнул, и дверь распахнулась, спящий на полу человек подскочил, и я к своему разочарованию увидел, что это не Хаймович.
— Ты кто?
— Андрей Сивуч…,- замялся незнакомец, по виду мой ровесник, — полковник.
— Урожайный нынче год на полковников! — оскалился я.
***
Растерялся я от неожиданности, потому что не предполагал у двуногой особи такой способности пустынной твари. Успокоившись же, принял надлежащую форму и выскользнул из сети. Теперь буду знать. Это не было моей первой встречей с двуногим существом. Но впервые оно обнаружила подобное свойство. А ведь когда-то они это не умели? Или умели? Те времена, когда я видел двуногих, давно прошли. Было это в далеком детстве. В то время они плевались горячими камешками, впрочем, не ядовитыми, и не представляющими для меня никакой опасности. Что ж, век их недолог и возможно они эволюционировали за это время. Мне стало любопытно, и я решил проследить за этой особью до норы или гнезда. Чутье подсказывало мне, что найдя гнездо, я найду еще что-то важное для меня…Каким-то образом двуногие связаны с моим прошлым, и поиском части своего 'я'.
***
Виктор Андреевич пришел в себя ближе к вечеру. Первый раз в жизни он был рад, что не такой как все. Да, он, разумеется, знал, что небольшая доля мутанта в нем есть. Знал, что раны на нем заживают так же неестественно быстро как у отца, и у деда. И это свойство можно было списать на наследственность, так же как и дар видеть внутреннюю сущность мутантов. Но то, что сердце у него располагалось с другой стороны, он чувствовал только, когда сильно уставал после боя. И этой своей особенности никогда особого значения не придавал. А тут вот повезло…Не достал нож до сердца. Естественно он понял это сразу после удара, но силы оставили его и сопротивляться Максиму он уже не мог. Он так устал, от постоянной нехватки воды, устал от чувства голода, ставшего уже привычным. Устал от жары, от зыбучего песка, в котором ноги проваливались и уже не хотели переставляться. Казалось, им проще было превратится в плавники, чтобы поплыть, разгребая это море песка. Устал от несносного мутанта, который постоянно хохмил без повода, а с поводом хохмил еще больше. От его показной лихости и бравады, от его всезнайства и полной неуправляемости. Ведь совершенно невозможно было им управлять, Толстый постоянно выкидывал коленца и делал совершенно не то, что планировал полковник, и поступал нелогично и несуразно. Как это не странно, но Максим напоминал Сивучу его первую жену. Гордую и взбалмошную деревенскую девку, которую полковник пленил по молодости в деревне Фирсово. Она тоже плевать хотела на авторитет мужа, ей было по барабану, что он командир и все должны ему подчиняться. Ольга, могла совершенно спокойно зайти на совет, когда он сидел с сержантами и позвать мужа на ужин. Уйти в лес за грибами без его ведома. Постирать мужу штаны утром, пока он спит. И полковнику оказывалось не в чем из дома выйти. Она многое могла…И крови Сивучу попортила много. И неизвестно как сложились бы
