хруст, и тварь сорвалась вниз, увлекая за собой ещё двоих. Она продолжала взбираться дальше, неуклюже, судорожно, цепляясь за острые камни, траву, за корни, за всё, что только можно было зацепить израненными руками. Каждый рывок давался с хрипом, с дёрганьем измученных мышц и с оскорблённым воплем тела, которому экстренно требовался отдых. Почти наверху она сделала ещё один отчаянный рывок. Камень под ладонью дрогнул, и сердце на мгновение замерло, но он всё же устоял. С надрывным всхлипом она втащила себя наверх, легла плашмя, уткнувшись грудью в мох, и только тогда поняла, что рыдает уже давно, причём в голос. Монтировку она выпустила изо рта, и та со стуком упала рядом.
Внизу всё не стихало: твари рычали, скреблись, топали, но пока что не доставали. Она умудрилась вырубиться или же просто потеряла сознание, как какая-нибудь рафинированная барышня, только не от волнения, а от элементарного бессилия. Очнулась Веда уже под утро, когда солнышко скользило по её лицу, торопливо целуя веки в попытке разбудить. Голова гудела так, словно в ней плясали пьяные кузнечики. Озноб цепко держал за горло, ломал суставы и щекотал позвоночник своими ледяными пальцами. Ноги закоченели до синевы, руки распухли, будто их накачали чужеродной жижей, горло першило, а тело, похоже, жарило в двух режимах одновременно — холод и жар. Но всё это было бы ещё терпимо, если бы не они. Внизу, прямо под обрывом, кишела плотная, возбуждённая масса из заражённых вонючек и маниакального энтузиазма. Веда резко взвизгнула, поняв, что её правая половина тела почти свесилась с уступа. Сердце сжалось и метнулось вверх, как пойманный в банку мотылёк. Она успела в самый последний момент перекатиться на левый бок и приподняться на локте. Пронесло!
Стая зашевелилась, словно улей, в который воткнули палку. Как же, чёрт побери, она всё ещё жива? Как до сих пор никто не дополз, не добрался и не сожрал? Ответ был прост: тупость заражённых и удача оставались её единственными ангелами-хранителями.
Пальцы на ногах ныли адской болью, правая рука чесалась до одури и была распухшей, как переспелый персик. Но Веда, вся дрожащая, продрогшая и находящаяся на грани истерики, всё же сумела встать на ноги. Она обернулась и впервые заметила, какой шикарный вид открывается с этого уступа: впереди виднелась узкая полоса дороги. Да-да, дорога! Асфальт! Призрак цивилизации! Ну его, к такой-то матери, этот лес с его листьями, заражёнными и сюрпризами под каждым кустом. Снизу её провожали разочарованные урчания, и было видно, что публика осталась недовольна отменой утреннего скромного шашлыка.
Дорога вела к мосту, мост — к широкой, серой и мутной реке, а за рекой виднелся город. Попытка не пытка, правда?
Веда шла, волоча ноги, и с горечью думала о том, что всё самое тяжёлое за неё раньше делали другие. Дима, Светозар, Фиона всегда держали оборону, били заражённых и потрошили споровые мешки. А у неё самой боевого опыта было как у плюшевого зайца. Ну разве что та дикая рысь, с которой она как-то сцепилась, но и там ей просто повезло.
Может, Улей снова и снова швыряет её в эти мясорубки именно для того, чтобы она наконец выучила главный урок и научилась выживать самостоятельно. Кроме него сейчас рядом не было никого: ни советов, ни сильных плеч, ни поддержки. А дом? В какой стороне он вообще находится? Она не знала. Но надо было действовать, хоть как-то.
Первым делом нужно раздобыть спораны, потому что без них ей не выжить. Потом сварганить живчик. Как обзавестись заветными виноградинками? Ну, у неё есть монтировка, и если повезёт, она сможет замочить бегуна. Если повезёт дважды, в его мешке найдётся споран. А дальше стоит поискать новую и тёплую одежду, еду, ночлег. А там, ууу, того и гляди как заживёт!
Глава 18: Командос в пижамных штанах
Веда осторожно приблизилась к мосту, то и дело высовывая голову из-за кустов и тут же прячась обратно, перебегая от одного укрытия к другому. Мост казался пустым и свободным от заражённых, но это пусто было обманчивым, потому что взгляд упирался в мёртвую колонну автомобилей, застывших в чужом бегстве. А уж в них, в самих машинах, просто должен был кто-то остаться. В самом начале затора боком лежал мусоровоз, а под ним виднелась раздавленная легковушка. Обходить мусоровоз было откровенно страшно, ведь за его вонючей тушей мог кто-то притаиться или туда уже успели набежать заражённые. Но когда Веда всё-таки несмело выглянула, то к своему огромному облегчению, никого не увидела. Однако спешить дальше ей совсем не хотелось.
С пригорка она осмотрела дорогу, а вот сейчас её небольшой рост не позволял разглядеть, что творится там, за машинами. Тогда она опустилась на землю и заглянула под них, но никого, ни единой шевелящейся тени не увидела. В груди глухо бился страх, но в голове уже мелькали мысли практичные и выверенные. Надо прочесать тачки: найти одежду, обувь, медикаменты, воду и еду. И всё это в темпе дабстепа, потому что колбасило её после этой дивной ночки знатно.
Каждая машина была для неё загадкой, и иногда довольно отвратительной. В одних виднелись просто распухшие и даже успевшие почернеть трупы, и как только до них не добрались заражённые, оставалось загадкой. В раскуроченных же тачках, с выбитыми стёклами и сорванными дверями виднелось самое настоящее кашево из остатков тел, и к таким машинам Веде не хотелось даже приближаться, не то что обыскивать их. Она обходила одно авто за другим, и где-то сидели пустыши, пристёгнутые ремнями, а рядом с ними лежали обглоданные до блеска скелеты. Веда и к ним не решалась подходить, хотя отчётливо видела, что там была и еда, и рюкзаки с вещами. Но были и машины, которые стояли совершенно пустыми, и поживиться в них было нечем.
Наконец она наткнулась на вроде как потенциально богатую машину, Сиенну, не разграбленную и закрытую. Пассажирские стёкла были затонированы, по корпусу виднелись царапины, кровавые мазки и засохшие следы. Веда заглянула через лобовое стекло, и сердце у неё оборвалось, потому что там были заперты дети. Естественно, им не повезло с иммунитетом. Девочка была примерно её роста, а значит, её одежда вполне могла подойти. Помимо детей Веда видела сумки, ведь люди спасались и собирали необходимые вещи в дорогу. Она оценила девчушку: та была слабая, но это и понятно, ведь
