носа текла бодрая струя крови. Но паника оказалась отличным стимулятором и напрочь затмила боль хотя бы на пару секунд. Она сиганула в кусты, как будто родилась хорьком, и рванула в лес без оглядки. Ноги несли её сами, а сзади послышались голоса:
— Эй, а ну стоять! Стоять, сказал!
— Чё, кто там? Петух?
— Да баба какая-то! Пассажирка, мля, приблудилась и выпрыгнула из кузова!
И всё. Ни выстрелов, ни погони, только хруст шагов, остановившихся у кромки леса. Они не пошли за ней. Конечно, не пошли. На кой чёрт им это надо? Они ведь уверены, что в таком лесу, посреди ночи, с разбитой рожей она сама сдохнет. Зачем напрягаться? А Веда бежала, просто бежала, не думая, не чувствуя и не различая, куда, лишь бы прочь. Блин, такое уже где-то было… Повторение — МАТЮЧЕНИЕ! Она никогда не любила физкультуру. В школе мастерски отмазывалась от кроссов, а в университете даже не знала, где находится спортзал. А теперь вот, пожалуйста, бегает, то есть убегает, каждый день от кого-то или от чего-то. Она ментально убегала от спорта, но спорт оказался быстрее и сам её догнал. Бегун из неё был никакой. Правильно дышать она не умела, распределять силы тоже, и потому задыхалась после первых же метров. К тому же она воняла. Да, воняла, очень ароматная, как раз по вкусу всякому заражённому, который бродит в ночи в поисках свежего, тёплого человечка.
— Водоём… — пронеслось в голове.
Ей бы отмыться, и не только из соображений гигиены, а просто чтобы смыть с себя кровь и запах.
Хорошая идея, разумная, даже стратегическая. Только вот как найти водоём в кромешной тьме, среди бесконечных деревьев, корней, веток, хрустов и невидимых шорохов? Силы быстро кончились и она перешла на шаг. Затем шла она слишком долго, будто целую вечность месила ногами вязкое, промозглое болото ночного леса. Каждый шаг отзывался в теле болезненной пульсацией, словно мышцы выжали до последней капли силы, а нервы кто-то намотал на катушку и периодически дёргал. Дыхание вырывалось клочьями, руки мелко тряслись, как у человека после сильного запоя. Веда то и дело оглядывалась, всем нутром чуя, что что-то рядом. Каждый хруст ветки за спиной будто на мгновение вставлял в сердце иглу, сначала одну, потом вторую, и с каждой секундой их становилось всё больше. Место для привала требовалось срочно, желательно поваленный ствол или хоть какая-то расщелина между камней, чтобы не продувало, как в тот раз с Фионой. Фиона, Фионочка, как же плохо без тебя. И тут она заметила, что земля изменилась и стала рыхлой, будто её недавно вспахали. Веда вышла на поляну и застыла. Перед ней раскинулся ковёр из листвы, будто бы самый обычный, осенний, но что-то с ним было не так. Трава примята, кусты сломаны, а тоненькие деревца погнуты как спички. Она вглядывалась в листья, с каждой секундой чувствуя, как в груди разрастается паника, уже не тревожный звонок, а полноценная сирена с красным мигающим светом в голове. Что-то было не так, но что? И только секунд через двадцать дошло, что именно её пугает… Листва дышала. Она поднималась и опускалась, еле заметно, как при глубоком, спокойном вдохе, будто вся поляна была грудной клеткой гигантского зверя, который спал под землёй. Веда начала пятиться, как можно тише и незаметнее. Но тут раздалось урчание, одно, второе, третье, а затем целый хор из хрипов и глухих, булькающих звуков начал раздаваться из-под ног. И Веда поняла: всё, на этот раз ей точно жопа.
Она не стала дожидаться, пока вся стая заражённых с вежливым «здравствуйте» выползет из-под своего тёплого одеялка из листвы. Пятясь и стараясь не издавать лишних звуков, она резко развернулась и сначала просто пошла, потому что окоченевшие ноги отказывались слушаться и двигались с огромным трудом. Но когда сзади донёсся первый хрип, она побежала, а когда за хрипом последовал отчётливый хруст ломаемых веток, уже помчалась со всех ног. Через мгновение она и вовсе летела, а позади раздавались рёв, топот и утробные, звериные стоны, от которых кровь стыла в жилах.
Идея с осенним одеялом оказалась пугающе гениальной: твари устроили себе лежанку в овраге под слоем листвы, утеплились, согрелись. Даже эти дегенераты на инстинктах додумались устроить ночлег, а она? Босая, безоружная, голодная, еле живая, была просто отличной добычей. Пока она мчалась, во рту пересохло так, будто в горле поселились песчаные бури. Ни живчика, ни обуви, ни сил. Температура её тела явно была под тридцать восемь, а в спину дышала целая толпа голодных мутантов. Если это просто бегуны, плохо. Если спидеры, очень плохо. А если там что-то поумнее и посильнее, то всё, хана, пиши письма с того света.
Чем дальше она бежала, тем с большим ужасом осознавала, что ландшафт вокруг неё стремительно меняется и становится всё более каменистым. Впереди показался широкий и длинный уступ, скользкий от мха и сырости, который выглядел как самый настоящий тупик. Что же теперь делать? Неужели она в очередной раз сама загнала себя в ловушку, из которой нет выхода? Поворачивать назад, прямиком к заражённым, было бы отличной идеей для самоубийства. Оббежать препятствие стороной она уже не успевала при всём желании. Оставался только один вариант, и он заключался в том, чтобы карабкаться наверх. Она стиснула зубами монтировку, которую волокла всё это время, чтобы освободить руки. Хоть ей было и противно, но сейчас не до гигиены. Она схватилась за край скалы, потянулась, но камень вылетел у неё из рук, не желая помогать. С глухим стоном она рухнула вниз, но тут же поднялась, уже в слезах от страха, от боли и от полной безысходности.
— Ну давай, давай, Ведочка, — пробормотала она себе, цепляясь пальцами за другой выступ.
Она снова подпрыгнула, и пальцы скользнули по мокрому камню, но всё же сумели зацепиться за небольшой выступ. Она подтянулась изо всех сил, потом подтянулась ещё раз, и хотя нога сорвалась и беспомощно повисла в воздухе, под пальцами вдруг оказался тонкий, но спасительный корень, за который можно было ухватиться.
А внизу уже клокотал самый настоящий кошмар. Твари добрались до подножия, и некоторые из них пытались подпрыгнуть, хватаясь когтями за камни, рвали воздух, скребли по мху и рычали от ярости. Один, особенно ловкий, ухитрился зацепиться за выступ и начал карабкаться вверх. Веда взвизгнула, пнула его босой ногой и попала прямо в оскаленные зубы. Фуууу, как же это было противно: она голой кожей ощутила его липкие, вязкие слюни! Раздался
