её сестра, хотя и крутилась рядом со мной, танцевать не рвалась, как, впрочем, и я с ней.
Самое смешное, что выверт княжны с предстоящим танцем на открытии бала по случаю Сезона Древа, можно сказать, свёл на нет все потуги сестёр Уткиных. Всё дело в том, что пригласить чьего-нибудь жениха не могла даже она. Хотя, как мне объяснила Ольга Васильевна, в обратную сторону подобное табу не работало, и молодые люди были вольны в выборе партнёрш, правда, само предложение и тем более согласие расценивались как смачная оплеуха жениху вызываемой. Что ж, в случае Шурика Морозова, а иначе мы меж собой его теперь и не называли, я был всеми руками за и попросил бы даже подставить другую щёку.
Кстати, на финальный бал этот засранец так и не явился, да и среди пострадавших после захвата замка я его не видел. Так что коллегиальным решением учащихся трёх школ, а, как ни странно, после того как «жизнюки» и «безродные» отхватили от нас живительных люлей, пошёл вдруг процесс общения и заведения знакомств, было постановлено: Шурик расплакался и сбежал к мамке под юбку!
Да, это, конечно, было немного по-детски, но Борислав не мог не отчебучить чего-то такого. А народу сплетня понравилось. За прошедшую неделю он многих откровенно достал своим поведением.
В общем, будь Уткины немного настойчивее, после приглашения меня Княжной на открывающий бал танец, непременно разразился бы огромный скандал, разруливать последствия которого пришлось бы лично Князю. Но поскольку что у старшей, что у младшей сестры хватило ума промолчать о своих претензиях на мою персону, окружающие пришли к выводу, что все эти демонстрации флага и прочие телодвижения Сиси-Алиси не более, чем работа на перспективу, и никакого договора между нами пока что нет. А потому перестали обращать внимание на поведение девушки, да и сама она серьёзно сбавила обороты.
Причём настолько, что по завершении вечера мне даже удалось укрыться с Ташей в укромном уголке. Ничего такого, к сожалению, у нас не случилось, да я бы и сам не пошёл на это – всё же девушка мне сильно нравилась, и, может быть, даже чуть больше, чем просто нравилась, но наобнимались мы от души и даже поцеловались.
Зеленовласка в этом деле оказалась на редкость опытной, но приставать с расспросами я не стал. Потому как считал, что не имею на это право. Пока. Да и детдом быстро отучал от такой глупости, как беспричинная ревность и брезгливость. Кто знает, чего пришлось хлебнуть самой Таше, прежде чем она стала студенткой Тимирязевской Академии, да и то, что она подрабатывает ассистенткой у Ольги Васильевны, тоже играло определённую роль.
Вот если у нас всё сложится… То есть я буду в состоянии обеспечить всем свою женщину – тогда и буду требовать верности. Хотя, хотелось бы верить, что это случится скоро, и тем более, что меня никто не опередит!
Короче, вечер удался на славу! А вот на следующий день праздник закончился, и нас нагнали трудовые будни. Причём начались они не абы с чего, а с долгого и очень серьёзного разговора с моей опекуншей, которая, можно сказать, на пальцах объяснила, как всё плохо и чем это мне грозит! Нет, я даже обрадовался было обещанию Князя вернуть мне фамилию Бажовых, всё-таки, как выяснила Ольга Васильевна, порывшись в гражданских архивах Полиса, «Каменскими» мои родители были названы не по рождению, а по воле чиновника, регистрирующего сирот.
Мама вообще была записана «Найдёновой», что довольно нередко среди сирот, проживающих на дне, особенно подброшенных в младенчестве. Может, так хотели сбить со следа ищеек, разыскивающих оставшихся Бажовых, кто знает. А вот отца как раз и нарекли «Каменским», с записью о том, что фамилия выдана мальчику неизвестного происхождения в соответствии с каким-то там реестром каким-то там клерком.
Так что наследие наследием, но за фамилию я не держался, а маму с папой и так никогда не забуду. Другое дело, что учёная тут же спустила меня с небес на землю, а потом ещё немного прикопала, рассказав, какие неприятности мне это сулит. А ещё долго и экспрессивно ругалась на брата, всяческими очень нехорошими для дамы словами руша в моих глазах образ доброго и справедливого Правителя Всея Москвы. Правда, я его таковым и не считал, но всё же…
Короче, теперь пришлось с утроенным усердием вгрызаться в гранит науки. Кто-то мог бы сказать, да что такого сложного в учёбе, но уж точно не я. Мой день начинался в пять утра тренировкой стиля Шаолинь-сы Цюань-Фа с МакПрохором, и уже не просто так, а на дальнем, уже Академическом полигоне с обязательным пробуждением эго. Что было вполне логично, ведь грохот стоял такой, что и мёртвого бы разбудил. Два часа я пытался постичь азы этого рукопашного боя и собственной силы и ещё полчаса медитировал, проникаясь его философией.
Первое время просто так, а затем мистер «Сволочь железная» Грег притащил откуда-то железный шар и толстую пластину, так что теперь на стандартную практику уходило двадцать минут, и ещё десять я, мысленно отчаянно матерясь, пытался усидеть на этой архишаткой конструкции, пропитывая её своей живицей. А ведь должен был ещё параллельно и медитировать.
Затем мылся и шёл на завтрак вместе со всеми до безобразия бодрыми и выспавшимися ребятами. Уроки уже не так сильно нагоняли тоску, всё же по общеобразовательным предметам я класс догнал, так что с ними проблем вообще не было. Чтобы ощутить себя ничтожеством хватало и специализированных. Тот же Мистерион просто не мог провести пару, чтобы не пнуть меня морально и не харкнуть смачно в душу!
Причём чем больше я учил материал, тем хитрей становились его вопросы. В итоге я начал относиться к этому как к неизбежному злу типа дождя или снега. Какой смысл тратить нервы, если всё равно сделать ничего не можешь.
Самое смешное, что в нашем противостоянии одноклассники за редким исключением были на моей стороне. Так что я всегда мог рассчитывать на помощь с освоением непонятной темы. А учитывая, что плавал я почти везде, занятия с той же старостой стали почти регулярными.
И именно подтягиванию хвостов я посвящал вторую половину дня. Кроме Основ магии проблемы у меня намечались по многим предметам, но как-то так получилось, что после поездки в Сокольники вопрос о поиске репетитора больше не стоял. Ученики даже с параллельного класса сами подходили и предлагали свою помощь.
Это мне, несомненно, льстило, но, с другой стороны, я понимал, что основная заслуга
